Снова оказавшись под пристальным взглядом этих чудовищных глаз, Никки потеряла былое воодушевление. Она знала, ЧТО её ждёт.

— Так, так, — огибая кровать и не сводя глаз с Никки, произнёс Джегань, — посмотрите-ка, кто наконец-то к нам пожаловал! — широкая хищная улыбка скользнула по его лицу. — Ты превосходна! Такая, какой я тебя представлял всё это время, пока ты была не со мной!

Никки не была застигнута врасплох его обходительностью, которая, она знала, ровным счётом ничего не значила. Никто и никогда не знал, как Джегань поведёт себя в следующий момент, заставляя всех, кто его окружал, постоянно плясать, как на раскалённых углях.

Его спокойствие внезапно могло смениться вспышкой яростного гнева. Хотя иногда он был спокоен, невзирая на всё и вся, что его окружало.

Никки была свидетелем того, как он своими руками задушил слугу за то, что тот опрокинул случайно поднос с хлебом. А в другой раз он сам поднял упавшее из рук слуги блюдо с ягнятиной и просто сунул его слуге в руки, не проронив ни слова при этом.

В какой-то мере, это непостоянство в характере Императора отражало то же иррациональное, непредсказуемое и необъяснимое поведение всех принявших на веру учения Братства Ордена.

То же самопожертвование ради всеобщего блага — высшая добродетель Ордена, — всегда оценивалась неясным и абсолютно неизвестным никому образом. Будь то удача или поражение, оно казалось бы всегда зависело от Его Величества Случая.

Все живущие по вере Ордена вечно пребывали в муках сомнений о том, что день грядущий им готовит. Бремя постоянного беспокойства заставляло людей быть готовыми обвинить в инакомыслии любого — будь-то друг или член семьи, лишь бы избежать дурной воли рока.

Как и многие другие, Джегань надеялся заслужить расположение Никки такими нелепыми заигрываниями. Он любил ощущать себя привлекательным и обольстительным. И, если ему это казалось нормальным, то для неё уж точно было неприемлемо.

Никки не поддалась первому впечатлению. Она помнила о металлическом ошейнике, не дающем ей доступа к своему дару. Невзирая на это, она не собиралась делать вид, что слова Джеганя произвели на неё впечатление, и не собиралась поддаваться его обличённой в добрые намерения похоти.

Раньше, даже имея доступ к своему Хань, настоящей защитой ей служило безразличие касательно того, что с ней произойдёт. Тогда, магическая сила не могла спасти её от способности Джеганя просачиваться в её сознание, так же, как и остальных пленённых Сестёр, хотя ни на одной из них не было Рада-Хань.

Её защитой было отношение к себе, но не магический дар.