Барквентин рассвирепел – ребенок явно не желал подчиняться его требованиям. Стукнув клюшкой в настил, архивариус сплюнул – ситуация и в самом деле была нестандартной. Сотни пар глаз пожирали Титуса – теперь представление стало по-настоящему интересным.

Плотовщики беспомощно обернулись к берегу, ожидая указаний от Барквентина.

– Идиоты! Идиоты! – вопил старик. – Возьмите его за руки и тряхните как следует. Нечего куражиться!

Но Титус, как оказалось, очень хотел покуражиться – он упорно отказывался взять камень и ветку плюща. Окончательно разозлившись, плотовщики нырнули в воду и поплыли к берегу, не обращая внимания на вопли Барквентина.

Архивариус растерялся: еще недавно безукоризненно выполнявшаяся процедура пошла насмарку. А ведь традиция требовала закончить все до полудня, так что дорога была каждая минута.

Барквентин трусливо метался по берегу, понимая, что власть предержащие обвинят в срыве процедуры его, а не Титуса и даже не плотовщиков. Подбежав к деревьям со зрителями, книжник испуганно заскулил:

– Ваше сиятельство, госпожа Гертруда! Леди Фуксия! Леди Кора! Леди Кларисса! Скорее сделайте что-нибудь! Боже, все рушится, все…

Не дождавшись ответа на трагические призывы, Барквентин понял, что аристократы решили не принимать ответственность на себя. Выходит, нужно как-то выкручиваться…

Бросившись обратно к воде, секретарь поднял руки и патетически воскликнул:

– О, Горменгаст, слушай меня! И смотри! Наступил тот самый миг…

На удивление, испуг прошел, и торжественные слова сами собой полились из горла архивариуса. Оглянувшись на зрителей, Барквентин понял: кризис миновал. Теперь нужно окончательно захватить инициативу и не допустить никаких случайностей…

Набрав в легкие побольше воздуха, старик закричал:

– И теперь, в торжественный миг, я, хранитель священных традиций святой старины рода Гроунов, объявляю тебя, юный Титус, объявляю на основании природных и исторических прав, семьдесят седьмым лордом Горменгаста.

Закончив речь, Барквентин, не сдержавшись, испустил вздох облегчения. Зрители сидели, объятые благоговейным молчанием – было даже слышно, как шумит дождь. Старик возликовал: ему все-таки удалось завладеть вниманием аудитории. А раз так, можно с чистой совестью сказать – ритуал удался. К тому же высшим силам было угодно внести некоторый порядок в возникшую было сумятицу – пока Барквентин произносил высокопарную речь, юный Титус все-таки взял в руки камень и плющ, хоть и не выпрямился при этом во весь рост. К тому же дождь, наконец, перестал.

Однако радости архивариуса не суждено было продолжаться слишком долго – в тот момент, когда взгляды присутствующих скользнули с примолкнувшего Барквентина на семьдесят седьмого герцога Гроуна, малыш совершил невиданное святотатство – он с размаху швырнул камешек и веточку плюща в воду.