Дальмин, как самый опытный, ухитрился оттереть ближайших паломников и пробиться прямо к оградке, за которой зияет провал и только в самом низу видна купель. Пока — пустая.

Сверху, из-под купола, доносятся невнятные крики, мольбы — но их заглушают рокот барабанов и стоны флейт. Ах да, еще дребезжат колокольцы, развешанные почти над каждой аркой, у каждого дверного проема. Считается, что их звон, негромкий и мелодичный, должен отгонять демонов, однако на обычных людей он действует иначе: в конце концов начинает раздражать. «Особенно, — подумал Гвоздь, — если слушать его вкупе с криками священных жертв».

Внизу, рядом с купальней, уже суетятся служки. на громадных, вырезанных из цельных глыб мрамора столах они раскладывают увесистые предметы прямоугольной формы. Пока еще не Книги — книги.

Пока еще — с чистыми листами.

Книг много, их одинаковые переплеты из телячьей кожи, увесистые обложки с непременными замками почему-то наводят Гвоздя на мысль о гробах с заживо похороненными. Чтобы отвлечься, он поднимает взгляд к куполу… там уже висят они.

Жертвы, священные жертвы.

Их раздели и связали, и в рот каждому вложили кляп. Они еще способны кричать, они еще живы и даже почти не покалечены. На них нацепили ремни, этакую кожаную сбрую навроде лошадиной упряжи, и подвесили за петли на гроздь крюков, свисающих со свода.

Снизу раздается торжественное чтение стихов из «Бытия», там возвышается на постаменте патт Улурэннского округа, Хиларг Туиндин, а рядом сидит на троне Луммурах Блажной, настоятель обители Цветочного Нектара. В руках у Блажного — нож; острое лезвие отражает свет тысяч свечей, горящих в храмовне.

По знаку Хиларга Туиндина крюки со священными жертвами начинают опускаться, люди, нагие, связанные — живые! — раскачиваются в воздухе, словно окорока. В воздухе стоит терпкий запах благовоний, к которому сейчас примешиваются другие: пота, грязных человеческих тел, страха, смерти…

Крюки скользят ниже, ниже — вот они на уровне галереи с паломниками, вот — на уровне второго этажа (и Гвоздь, как и те, кто рядом с ним, видит цепи — блестящие, прочные, каждое звено размером с барабан!), крюки опускаются еще немного и наконец застывают. Прямо над купелью, накрытой пока решеткой мостков. По мосткам сноровисто снуют служки, они протирают священным жертвам ноги, смывая грязь, мочу, потеки испражнений, которых еще не было, когда людей подвешивали к крюкам.

«А что бы чувствовал ты, если бы?..» — Гвоздь кривит губы в ироничной, злой усмешке. Он уже давно пообещал себе не мучиться бессмысленными вопросами навроде этого; после Мьекра — зачем?