Отрада не заметила, как Лев зашагал по мосту. Узкому хлипкому мосту, плавающему в небе над бездной. Облака синели внизу… Странно: Отрада не чувствовала ни малейшего страха. Упасть невозможно, потому что… потому что… Знаний не хватало. А может быть, в памяти просто не помещались все объяснения. Отраду скорее беспокоило то мерзкое и неизбежное, что должно начаться на том берегу. Почему именно на том? Она толком не знала. Он чем-то отличался…

Мост тяжело раскачивался. Каждый зверь весил несколько тонн, и было их сейчас на мосту не менее тридцати. Никакие канаты не могли выдержать такой груз, никакие деревяшки… Но нормальные законы не действовали здесь.

Что-то болело в мозгу. Какая-то последовательность мыслей – она дёргала, как оголённый нерв.

Приближалась минута, для которой её, Отраду, Саню – предназначали. Как скотину, как вещь. Ради которой её зачали и родили, и воспитывали, и таскали повсюду, и повергали в отчаяние, самое горькое, самое чёрное. И только Агат попытался пожалеть её, и за это его распяли в железной паутине, а потом превратили в жуткое чудовище, служку для кого-то из Зверей… И Алексей попытался пожалеть её, но как-то с сомнением в своей правоте. И ещё – Диветох. Диветох дал ей…

Да!!!

Последние завесы упали с внутренних глаз. Золотой свет облил всё вокруг, и она наконец поняла, что ей на самом деле нужно сделать. Диветох, подумала она восторженно. Диветох!

Только ты всё понял!

И дал мне всё, что надо!

Равнодушно, почти без интереса она посмотрела на жалкую кучку людей с жалким бессильным оружием, толпящуюся у предмостья. Светозар. И Венедим, надо же…

(Кто-то далёкий в её душе закричал: Венедим! Венедим! Это же Венедим! Пришёл за мной! Сюда!.. Но это действительно был крик – очень и очень далёкий…)

Она захотела, чтобы люди отошли немного в сторону, не путались под ногами Зверей, и их тут же не стало, только краем глаза она увидела их на склоне близкой горки, поросшей кривыми деревцами. Лев грациозно сошёл с моста, и сопящая, рычащая, воющая свора ринулась следом, окружая его и припадая к земле, ненавидя и вожделея – и бесясь от этой ненависти и вожделения…

Алексея на бегу поддело под ноги, опрокинуло и подбросило; даже при его натренированности он едва не сломал шею – слишком уж неожиданным оказалось препятствие на пути… Он спиной пробороздил по острым камням и ногами поймал ствол дерева. Несколько секунд тело не желало слушаться. Наконец он – о-о-у!.. – приподнялся на локте.

Вокруг стояли люди, ошарашенные ещё более, чем он сам. Никто и не посмотрел на него…