– Простите, любезный… Можно взглянуть?

Смотри-ка, и руки у него больше не дрожат!

– Джандиери… Шалва Джандиери… – бормочет себе под нос доктор тем же тоном, каким раньше бормотал свои страшные считалки. – Интересно, и давно он в отставке? Что скажете, молодой человек?

Розовый, благостный лик поворачивается к Федюньше. И на этой мордочке престарелого поросенка неожиданно остро взблескивает стеклышко в глазу.

Я мимо воли хватаюсь за Друца. Мне страшно! Пусть лучше заговорят все покойницы на свете! пусть! лучше! Отчего-то кажется: сейчас, сейчас он полезет в свой саквояж и достанет оттуда – косу!

Кривую, щербатую…

– Ну ты и спросишь, Валерьяныч! – чешет в затылке Федюньша. – Я ж и видел-то его всего раз… на базаре. Сегодня.

– Ну-ну, молодой человек, не прибедняйтесь! – ободряюще улыбается трупарь.

Если он мне так улыбнется – сбегу! вот те крест, сбегу!

Или помру без покаяния.

– Не прибедняюсь я. Говорю как есть: на базаре сегодня встретил. К нему воришка подбирался – а я спугнул. Воришку. А этот, князь – он благодарить стал. Пирожным угостил, с сельтерской. Карточку на память дал. И разбежались.

– Я-таки прошу пардону, Петр Валерьянович, – вмешивается «комод», и еще шляпу чуть-чуть приподнимает. – Что за допрос меж своими людьми? Мало ли с кем парень, деликатно говоря, скорефанился? Ну, дурак, ну, честным уркам работать мешает; ну, пирожные жрет со всякими фраерами! У меня пароход через два часа…

– Замолчите, пожалуйста.

Умолк «комод». Сразу. Ящики задвинул, на крючки запер.

Красный весь: тяжело, небось, молчать. По себе знаю.

– Впрочем, если вас интересует цель моего… как вы изволили выразиться? допроса?! – трупарь вертит карточку в пальцах, словно дохлого мотылька. – Вам известно, кто он есть, наш благодарный господин Джандиери?

– Так написано же! На карточке! – не выдерживает второй «клетчатый», который на таранку похож.

Трупарь его не слушает.

Не слышит.

– И ты, Княгинюшка, Дама моя разлюбезная, тоже не знаешь?