– А остальные пострадавшие?

– Все дома, ведут обычный образ жизни. Особых отклонений у них не наблюдается, хотя, по-моему, не исключено тщательно скрываемое раздвоение личности.

– Вставай, проклятьем заклейменный, – мрачно произнес Демид. – Все, расползлась зараза.

– Что же будет с этими ребятишками? – горестно вздохнул профессор. – Вам что-нибудь понятно, Демид?

– Все понятно – думаю, так же, как и вам.

– Послушайте, это же нечестно! – Лека бросила умоляющий взгляд на Демида. – Всем все ясно. Одна только я сижу, как дура, и ничего не понимаю.

– Виктор Сергеевич, будьте добры, выскажите свое мнение, – попросил Демид.

– Я думаю, мы имеем дело с черным колдовством, – тихо сказал старик. – Как утверждает классическая европейская мистика, основной пункт колдовства есть вера в дьявола. Ибо чародейское искусство и заклинания, превращения и ночные бесчинства – все это мы встречаем еще в языческом мире, но только союз с дьяволом окончательно завершает специфическую природу колдовства. Сатанизм, как мистико-религиозное течение, появился в четырнадцатом-пятнадцатом веках. Ага, вот, кажется, нашел! – Подольский провел пальцем по строчке очередной книги. – Вот что говорит об этом исследователь Денкмар: "Субъективное представление зла получило объективный характер, и эта абстракция родила понятие Сатаны, как некоторой противоположности Христу. Так рядом с христианской церковью возникла лжецерковь Белиала, представлявшая из себя ужасную пародию первой. Тут происходит полнейшее слияние человека с принципами зла; это влияние сказывается в различных видениях, исполненных самого гнусного разврата…"

"Еще один ходячий цитатник, – подумал Демид. – Ну просто родной братец моего Теодора. Куча чужих слов и полное торжество стереотипов".

– Иными словами, Виктор Сергеевич, вы хотите сказать, что здесь имеет место типичные явления сатанизма, с присущим ему обрядом черной мессы?

– Да, да, именно так. А что скажете вы? – Профессор снял очки и посмотрел на Демида с интересом.

– К тому, что вы сказали, пожалуй, добавить нечего. Кроме того, что я совершенно не согласен со всем этим. Где же ваш общеисторический подход, которым вы так гордились? Еще недавно вы ругали религию, а теперь вдруг стали правоверным христианином.

Голова Подольского мотнулась, словно он получил пощечину, лицо его окаменело.

– Не обижайтесь, Виктор Сергеевич, – сказал Демид. – Вовсе не хочу вас обидеть. Я сам верю в Христа, это дает мне силу и надежду. Но здесь – особый случай. Сейчас нам нужно подняться над религией, над сатанизмом и христианством, вообще над человеческой сущностью. Не нужно основываться на описанных вами внешних признаках – корень проблемы лежит не в этой сфере. Не нужно классифицировать происходящие события и пытаться проанализировать их. Нужно лишь почувствовать и понять. Боюсь, что для обычного человека эта задача не подходит, каким бы сильным и умным он не был. Я не вполне уверен, что сам являюсь тем самым наделенным особой силой субъектом, которому по силам справиться со всем этим, извиняюсь, дерьмом. Но все же надеюсь на это. Ибо ничего лучшего предложить не могу.