Честно говоря, ей было скучно.

– Дем, а Дем?

– Ну? – Демид поднял глаза, словно в первый раз вспомнив о существовании своей подружки.

– Почему ты притащил меня сюда? Тут нечего делать. Совершенно нечего!

– Пиво. – Демид блаженно закатил глаза. – Здесь хорошее пиво, милая. Оно австрийское, свежее, нефильтрованное. Не какое-нибудь пастеризованное, из банок.

– Что хорошего в пиве? – Лека скривила физиономию, словно проглотила пилюлю. – Горькое оно. Нет, вот бывает такое темное пиво, оно хоть вкусное. "Бархатное", что ли?

– Не-а, не надо нам темного! – Демид снова отхлебнул из кружки и зажмурился от удовольствия. – Настоящее пиво – оно светлое, легкое. Квинтэссенция хорошего настроения.

– Странно, правда, Дем? – Лека покачивала свою чашку, глядя, как темные окружности сбегаются и разбегаются в густой жидкости. – Ты – и пиво… Никогда бы не подумала.

– Я не люблю водку, – сказал Демид. – Она дурманит голову, но легче от нее не становится. Вино? Я выпил его немало, но тоже в нем разочаровался. А вот пиво люблю! Во всяком случае, любил в своей прошлой жизни. Пока не случилось все это. Ты знаешь, Лека, я так соскучился по своему прежнему, нормальному существованию! Я решил, что если немедленно не сорвусь и не отведаю пивка, то сойду с ума. Хочешь, я поведаю тебе сокровенное свое желание? Когда вся эта фигня кончится, я буду выпивать каждый день по кружке пива – прямо вот здесь, в этом ресторанчике. Или дома – у меня в холодильнике будет стоять десять, нет, двадцать сортов пива. Или просто по пути с работы я буду подходить к "чапку", стоять в очереди среди шоферов и небритых мужиков и с дрожью в руках получать свою поллитровую банку, воняющую воблой, с разведенным "Жигулевским", в которое добавили стирального порошка для крепости…

– Чувак, да ты просто поэт! – Толстый бородач, оказывается, уже минуту стоял рядом, уставившись на Демида маленькими мутными глазками. – Нет, это ты клево сказал. Значит, "стирального порошка для крепости?" Байкер рыгнул, покачнулся и оперся на спинку стула здоровенной лапой. На тыльной стороне его кисти была цветная татуировка – голая девчонка сидела на огромной черепахе, широко расставив ноги. Вместо глаз у черепахи были фары, из которых выходили пучки желтого света. Все это обрамляла английская надпись готическим шрифтом, исполненная с таким количеством орфографических ошибок, что Лека даже не смогла ее перевести.

– Клево, правда? – Толстый дыхнул Леке в лицо густым перегаром. – На мне таких картинок – как в Третьяковской галерее. Даже на жопе есть. Посмотреть не хочешь?