Вдруг Шакунта придержала верблюда, вслушиваясь в полнейшую тишину.

– Клянусь Аллахом, это же плач ребенка!.. – пробормотала она, дав Мамеду возможность нагнать себя, так что он услышал ее странные слова. – Откуда у нее взялся ребенок? Неужели она уже родила мне внука? О Аллах!..

– Разве не могут везти ребенка другой женщины? – спросил Мамед, в которого это подслушивание за несколько фарсангов вселило тревогу и беспокойство за разум Шакунты. – Может быть, это – дитя той женщины, что отдает приказания?

– Нет, это – дитя моей дочери! – твердо отвечала Шакунта. – А та, что отдает приказания… О Аллах! Неужели наступила ночь, когда сбудутся все мои желания? Погоди, о Мамед, не подгоняй верблюда, они движутся сюда. Здесь мы выберем место, откуда напасть на них.

– Горе тебе, ты собираешься напасть на целый караван, о женщина? – изумился Мамед.

– Да, о несчастный, а что ты в этом видишь невозможного? Велик Аллах – и если он посылает этот караван нам навстречу, то даст и возможность освободить мою дочь! Но если ты боишься – еще не поздно вернуться и присоединиться к Саиду!

– Я сломал об него ножку от столика, о Шакунта, и нет мне больше пути к нему! – отвечал Мамед так, как если бы разгромил рать доблестного Саида, и захватил его казну, и овладел его харимом.

Шакунта заставила верблюда лечь за пригорком и сошла с него.

Встав на ровном месте, она широко расставила ноги и глубоко присела, так что ее шелковые шаровары расстелились по каменистой земле. Руки она развела в стороны, согнув в локтях и обратив кверху ладони с растопыренными пальцами так, как если бы держала на них по арбузу. В этой странной позе Шакунта замерла надолго – так, что можно было бы совершить молитву в два раката. И она стояла, словно каменная.

– Что с тобой, о женщина? – робко спросил Мамед. – Чем это ты занимаешься?

Шакунта, не меняя положения рук, приподняла одну ногу так, что ее колено чуть не коснулось локтя, перенеся вес тела на другую ногу. По соображению Мамеда, человек не удержал бы тут равновесия и на мгновение. Шакунта же стояла, как если бы ничем иным никогда в жизни не занималась, и бормотала что-то на неизвестном Мамеду языке.

Он подкрался поближе, вслушался, узнал несколько слов и догадался, что это – один из индийских языков. Очевидно, Шакунта вспоминала всю боевую науку, которую ей преподали в Индии.

Потом она резко выпрямила поднятую вверх ногу, словно лягнула притаившегося в ночном мраке врага, и стала наносить этой ногой удары вперед и в сторону, лишь слегка меняя положение спины. Последним был удар назад, после чего Шакунта подскочила и переменила ногу. Теперь она проделывала все эти штуки уже другой ногой, бормоча и добиваясь какого-то особо точного движения.