— Не понимаю, — удивилась принцесса.

— Видите ли, купец Бек ничего не знал о большом сапфире, который девушка везла в качестве приданого герцогу Рорику. Никто в караване не знал, даже стражники, поскольку отец невесты опасался ограбления. Я сам узнал о камне только из письма, полученного из Сеттленда несколько дней назад, — послание доставил мне монах. В нем принц просит разузнать о его дочери и сообщить, в безопасности ли она, потому что встревожен слухами. Сапфир он упомянул особо. Мне показалось, камень для него так же важен, как и дочь. Либо сапфир имеет огромную ценность, либо принц — плохой отец. В любом случае, откуда…

— Откуда помощник трактирщика узнал о камне? — закончила за него Бриони. Она повернулась к Джилу. — Вы утверждаете, будто видели его во сне? Что еще вы можете рассказать?

Джил медленно кивнул и заговорил:

— Я забыл рассказать кое-что из увиденного и услышанного во сне. Я хотел, чтобы Тинрайт записал все, но пришли стражники и увели меня из «Квиллер Минта».

— Значит, если он что-то и знал, — вмешался Баррик, преисполненный отвращения к происходящему, — он все забыл.

— Я знаю, что вы видите людей в черном, — вдруг заявил Джил.

— Что? — переспросил принц.

— Людей в черном. Горящие стены. За вами гоняется человек с бородой и зовет. Я знаю, вы это видите…

Он не успел закончить, потому что Баррик бросился на него и схватил за шею. Джил не сопротивлялся, хотя был намного выше юноши. Тот, свалив тощее тело на пол, уселся Джилу на грудь.

— Что это значит? Откуда тебе известны мои сны? — в ярости спрашивал принц.

— Баррик! — Бриони бросилась к брату и схватила его за Руки. — Отпусти, ты убьешь его!

Лицо Джила покраснело, но он по-прежнему не сопротивлялся.

— Откуда ты знаешь? Кто тебя подослал? Как ты узнал? — не унимался принц-регент.

Пока изумленный Тинрайт наблюдал за этой сценой, комендант с удивительной для его крупного тела легкостью оторвал юношу от задыхавшегося Джила.

— Прошу прощения, ваше высочество, но вы, кажется, сошли с ума, — проговорил он.

Баррик вырвался из рук коменданта. Он тяжело дышал, словно это его только что душили.

— Не смейте так говорить! Молчите! — заорал он на Броуна. — Никто не смеет так со мной разговаривать!

Казалось, Баррик готов расплакаться или снова закричать, но неожиданно лицо его окаменело. Он повернулся и почти бегом покинул часовню. Стоявшие у дверей стражники обменялись удивленными взглядами и последовали за ним.

Помощник трактирщика уже сидел на полу, пытаясь отдышаться.