Бриони не стала утешать его.

— Минуточку, позвольте мне разобраться, — сказала она. — Вы утверждаете, будто видели Гейлона Толли и он направлялся в сторону покоев брата, откуда вы как раз вышли. А Шасо вы не видели?

— В тот вечер — нет. Я сразу отправился спать. Вы сердитесь на меня, ваше высочество? Я уже стар и иногда становлюсь очень глупым…

— Довольно. Мне нужно подумать. Вы еще кому-нибудь говорили про Гейлона?

— Только вам. Я думал… что вы… — Он никак не мог облечь в слова то, что хотел выразить. — Нужно пойти и рассказать все лорду Броуну?

— Нет. — Бриони произнесла это слишком резко. — Нет, пока никому не нужно ничего говорить. Это наша с вами тайна.

— Вы не отправите меня в темницу?

— Думаю, жизнь в одной комнате с поэтом будет для вас достаточным наказанием. Ступайте к себе, Пазл.

Старик удалился на подгибающихся ногах, а Бриони осталась стоять в раздумье под портретами предков.

23. Башня Лета

23. Башня Лета

СПЯЩИЕ

Ноги из камня, голова изо льда,

Сердце из ароматного кедра,

Взгляд устремлен вдаль.

Ему пришлось прокладывать себе дорогу среди женщин, чтобы подойти к кровати Аниссы. Врач чувствовал их негодование: словно он был ее сбежавшим любовником, словно он излил в женщину семя, а потом бросил на позор и одиночество.

«Но отец ребенка — король, а не я, и Олин отсутствует не по своей воле».

Живот королевы Аниссы стал огромным, отчего ее хрупкое тело казалось еще меньше. Она лежала на кровати с задернутыми прозрачными занавесками, напоминавшими паутину. На мгновение Чавену показалось, что перед ним неподвижная беременная паучиха. Не очень лестное сравнение, зато точное.

— Это Чавен? — спросила королева.

Чтобы освободить ему место, она оттолкнула одну из своих собачонок — их было несколько рядом с ее круглым животом. Они спали, словно крысы, мечтающие украсть яйца из-под носа грифона. Собачка открыла глаза, зарычала, потом перебралась на другой край.