— Хочешь вареных корней, сам и вари. Если умеешь.

Чет печально пожевал сырой корень. Он и не предполагал, насколько это горько, если не проварить корень в патоке. Он тоже начал думать, что к ужину мальчик не придет. В душе у Чета нарастало странное беспокойство. Кружка эля помогла протолкнуть в желудок горькую еду и несколько облегчила пульсирующую боль в ногах, но не уменьшила тревогу.

Чет несколько раз выходил на Уэдж-роуд. Уже зажглись тусклые фонари. Улицы были почти пусты, в домах заканчивали ужинать и готовились ко сну. Дети в такое время, должно быть, уже спали в своих постелях. Другие дети.

Он решил взять лампу и отправиться на поиски.

Не забрался ли Кремень в какой-нибудь незаконченный туннель? Его могло засыпать в одном из боковых коридоров, где крепеж недостаточно прочный. С другой стороны, что ему там делать?… Чет обдумывал другие возможные варианты — и менее страшные, и более трагические. Может, мальчик отправился в гости к какому-то приятелю? Кремень не всегда считал нужным сообщить родителям, куда идет, а тем более — просить разрешения. Он не сдружился ни с кем из ровесников — даже с теми, кто жил в ближайших домах. Где еще он может быть? Вдруг он пошел туда, где работал Чет, — к семейной усыпальнице Эддонов? На кладбище были опасные места. Но Кремень ясно дал понять, что ему там не нравится.

Крышевики, крошечный народец… Может быть, мальчик отправился к ним и либо остался в их компании, либо не успел спуститься до темноты. Неожиданно перед глазами Чета возникло страшное видение: мальчик упал с крыши и лежит беспомощный в заброшенном дворике, через который никто не ходит. Чет положил на тарелку недоеденный корень: ему стало нехорошо.

Где же еще он может быть?

— Чет! — крикнула Опал из спальни. — Чет, иди сюда! По голосу было ясно, что жену что-то напугало. Чет вдруг понял, что он совсем не хочет вставать с места и смотреть на то, что она нашла. Но пришлось.

Опал ничего не нашла — скорее наоборот.

— Он ушел насовсем! — сообщила она, указывая на тюфячок мальчика. Там лежали скомканное одеяло и скрученная жгутом рубашка, напоминавшие призраков. — Его мешочек. Ну тот, с зеркалом. Его нет! — Опал обратила к мужу полный отчаяния взгляд. — Он давно не надевал его, всегда оставлял здесь! Почему же теперь его нет?

Опал сникла и за считанные минуты постарела лет на пять.

— Он ушел, — повторяла она. — Ушел навсегда. Поэтому и забрал свои вещи.

Чет не знал, что сказать. Ничего утешительного он придумать не мог.

— Боги милосердные! Тоби, ты опять спишь? Ты же сдвинул линзу!