Дайлос обучил своего ученика всему, что умел сам. Когда необыкновенное зеркало, это удивительное наследие прошлого, попало к Чавену, тот уже в целом представлял, как им пользоваться. Хотя далеко не все части ритуала были ему досконально известны.

Теперь Чавен сидел в темной комнате, озадаченно потирая лоб. Его сбила с толку странная мысль. У него заболела голова — так пристально он вглядывался в сумрак зеркала, стараясь разглядеть: смотрит ли кто-то на его призрачную мышку, что лежит на призрачном полу, не хочет ли этот кто-то появиться перед ним. Неужели и сегодня его ожидает неудача? Он сознавал, что недостаточно сосредоточен. Он даже не мог вспомнить, откуда у него появилось это зеркало. Провал в памяти открылся совершенно неожиданно. Чавен отлично помнил, откуда у него все остальные зеркала. Но одно из них, прислоненное к стене в тайной комнате, словно возникло само по себе. Врач не представлял себе, когда и как в его коллекцию попала великая драгоценность — магическое зеркало.

Это беспокоило его так, словно он не мог дотянуться до зудящего места, и беспокойство усиливалось. Даже страстная жажда знаний ослабела, оттого что новая загадка не давала ему покоя.

«Откуда же взялась эта чудодейственная вещь? — гадал Чавен. — Сколько времени она у меня?»

Но вот в центре зеркала вспыхнуло большое пятно белого света, будто отверстие в ночном небе, сквозь которое льется сияние богов. Чавена ослепил этот свет — он поднял руки к лицу и прикрыл глаза. В зеркале появилась сова. Свет чуть померк, когда птица сложила свои яркие крылья и уставилась на Чавена оранжевыми глазами, сжимая в когтях жертвенную мышь — добычу Кло.

Все тревожные мысли моментально испарились, словно Чавен оказался под защитой ее крыльев. Словно он сам превратился в крошечное существо, схваченное белоснежной лапой. Когти держали добычу с такой силой, что казалось: отдать за это жизнь — великая честь.

Он покинул бесконечное безмолвие и оказался в сиянии яркого света. Невероятная музыка и какой-то гул, в котором слышны голоса и мелодии, наполняли его; но и они постепенно ослабевали. Чавен ощущал удивительные ароматы — сильные, пьянящие и сладкие, как запах масла из роз, что никогда не цвели на обычной земле, а уходили корнями в пропитанную смертью и разрушением почву. Теперь он обрел способность думать.

Чавен не знал, сколько длилось это невероятное блаженство — может быть, века, — но для врача время прошло как одно мгновение. Он услышал даже не голос, а переданную ему мысль: «Я здесь». Или еще проще: «Это я». Мужчина говорил или женщина, не имело никакого значения. Чавен выразил безмерную благодарность за то, что его жертва принята. Взамен он получил знание о незыблемом покое — о том, что требовало от него обожания и почитания.