– Да, присутствие Леонарда весьма желательно, – кивнул Сильвестр.

Вот все и разрешилось. Рокэ займется войной, а Манрик – заговорами, существующими и иллюзорными. Жаль, Алва поторопился. Устранять Штанцлера и его сторонников было бы удобнее осенью, в отсутствие будущего короля, хотя все взаимосвязано. Гайифа приказала отделаться от Ворона до начала урготской авантюры, понимая, что Фома захочет купить маршала, а сидящий без денег и хлеба Квентин Дорак его продаст.

4

Леонард и десяток гвардейцев стояли у входа в апартаменты королевы, и Сильвестр не сомневался, что проходы для слуг также охраняются. Штанцлер немолод, прорываться силой не станет, а вот отравиться может. Если поймет, что игра закончена. Что ж, пусть травится, если хочет. «Новопреставленный Август Штанцлер»… Хорошо звучит.

Двери в кабинет королевы были прикрыты, и оттуда доносились звуки арфы. Кардинал прислушался – красивая мелодия, хоть и печальная. Странно, что Катарине пришло в голову музицировать, наша скромница должна или молиться, или рыдать, ну а кансилльеру пристало скорбно молчать или говорить о дурных временах и об испытаниях, кои посылает Создатель.

Манрик неторопливо открыл инкрустированную перламутром дверь, и Его Высокопреосвященство стал свидетелем прелестной сценки. Королева в черном платье обнимала арфу, у ее ног на большой подушке сидела девочка лет двенадцати, готовая перевернуть ноты. Несколько девиц и молодых женщин расположились на пуфах и диванах, внимая игре Ее Величества. В комнате навязчиво пахло гиацинтами, легкий ветерок колыхал шитые серебром шелковые занавеси и пепельный завиток, выбившийся из прически Катарины Ариго.

Сильвестр, стараясь не шуметь, добрался до изящного дивана и опустился на подушки из алой парчи. Королева играла, тонкие бледные руки перебирали струны, заставляя натянутые жилы плакать и жаловаться. Увенчанная высокой прической головка слегка наклонилась, девочка на подушке быстро привстала, перевернула страницу и вновь замерла у ног Ее Величества. Мелодия зазвучала тише, словно отдаляясь.

Застывший у порога Манрик быстро пересек комнату, видимо, королева краем глаза заметила движение, потому что арфа жалобно пискнула и музыка оборвалась. Королева испуганно и удивленно оглянулась и торопливо вскочила:

– Господин тессорий… Какая неожиданность.

– Просим Ваше Величество простить наше вторжение, – Манрик сдержанно поклонился, – мы скорбим вместе с вами.

– Простите, – с Катарины можно было писать аллегорию растерянности, – я не понимаю… Это очень старая мелодия… Сама не понимаю, почему я вспомнила ее именно сегодня, или, – голубые глаза ловили взгляд Манрика, – что-то случилось?