— Это зависит… — начал Орр.

— Зависит от чего?

— Ну, не знаю. Если воплощение существует, возможно, сохранив ее жалкую жизнь, вы помешали ей жить гораздо лучшей жизнью. А может, вы вылечите ее, она вернется домой и убьет шестерых в деревне. Я знаю, вы дадите ей лекарство, потому что оно у вас есть и вам ее жалко. Но вы же не знаете, что приносите тем самым, добро или зло, или то и другое.

— Согласен. Я знаю действие лекарства, но не знаю, что я делаю. Хорошо, с радостью приму ваши термины. А какая разница? Согласен, что в восьмидесяти пяти процентах времени я не знаю, что сделает ваш мозг, и вы не знаете, но ведь мы делаем… Почему бы нам не продолжить?

Он бурно, заразительно рассмеялся, и Орр обнаружил, что сам слабо улыбается.

Но пока прикладывались последние электроды, он сделал последнюю попытку.

— По пути сюда я видел гражданский арест и эвтаназию, — сказал он.

— За что?

— Рак.

Хабер кивнул.

— Неудивительно, что вы угнетены. Вы так и не приняли полностью необходимость контролируемого насилия для блага общества, может, никогда и не примете. Мир, в котором мы оказались, Джордж, реалистичен и жесток. Как я говорил, нельзя жить в безопасности. Но будущее оправдает нас. Нам необходимо здоровье. У нас просто нет места для неизлечимых больных, для наследственных заболеваний, ухудшающих породу. Мы не можем допустить ни потери времени, ни бесполезных страданий.

Хабер говорил с энтузиазмом, но чуть преувеличенным. Орр думал, насколько ему самому нравится созданный им мир.

— Сидите, Джордж. Я не хочу, чтобы вы уснули по привычке. Вот так. Вам может стать скучно. Я хочу, чтобы вы просто посидели. Не закрывайте глаза, думайте о чем угодно. Я покопаюсь во внутренностях бэби. Ну вот, готово.

Он нажал белую кнопку «включено» на стене справа от себя, у изголовья кушетки.

Проходящий чужак слегка задел Орра в толпе на бульваре. Он поднял левый локоть, чтобы извиниться. Орр пробормотал:

— Извините.

Чужак остановился, наполовину преграждая путь. Орр тоже остановился, удивленный и пораженный девятифутовой зеленоватой бронированной невыразительностью чужака.

Чужак был странен до забавности, как морская черепаха, но и морская черепаха, как любое существо, обладает странной красотой.

Из слегка приподнятого левого локтя донесся ровный невыразительный голос:

— Джорджор.