Пожирательница подняла его так, что в центральной панели отразилось мое лицо.

Внезапно моим телом завладел Ваштэм, мой отец. Он закричал и дернулся вперед, чтобы выбить зеркало у нее из рук. Но чародейка без труда увернулась. Все остальные вцепились в меня, и она снова поднесла зеркало к моему лицу.

Отец исчез, и я снова стал Секенром. Мне ничего не оставалось, кроме как смотреть на свое отражение. С каждой стороны от моего лица один за другим появлялись все остальные, словно их по очереди вызывали и отпускали — знакомые и незнакомые лица, которые я видел лишь во снах или в чьих-то воспоминаниях: Орканр и Тально, Бальредон и Таннивар, Лекканут-На и многие-многие другие, их жертвы и мои собственные. Луна беспристрастно взирал на меня, и даже чародей заргати, Харин-Иша, появился в зеркале, хотя все еще был жив и влачил свое жалкое существование в бутылке.

Чародейка исследовала все потайные уголки в глубинах моего сознания, чтобы узнать, кто и что там скрывается. В зеркале не появился лишь Ваштэм. Я так и не понял, как ему удалось спрятаться. Но он всегда был высшим мастером магии, значительно более сильным, умным и дальновидным, чем любые из его соперников. Каким-то непонятным образом он все же ухитрился это сделать.

Наконец боковые створки зеркала потемнели. Только Секенр отражался в центральном стекле.

— Мм-да, — изрекла Пожирательница Птиц, закрывая зеркало.

После этого меня на несколько дней оставили в покое. Когда я проснулся в следующий раз, я был одет в свою собственную одежду, высушенную у огня и разливавшую по моей коже приятное тепло. Я снова был закутан в одеяла и меховые шкуры. На столе у кровати дымилась тарелка супа. Но я боялся яда и так и не притронулся к еде. Горло по-прежнему причиняло мне страшные муки каждый раз, когда я глотал слюну. Меня била дрожь, я одновременно мерз и обливался потом. Я прекрасно понимал, что моя лихорадка вполне естественного происхождения, магия не имела к ней ни малейшего отношения. Чародеи были заинтересованы в моем выздоровлении. Если я просто умру, то есть, совершенно без посторонней помощи — что тогда? Все «сокровища», хранящиеся внутри меня, пропадут зря, как вино, вылитое в песок пустыни.

Следовательно, логичнее будет предположить, что кто-нибудь попытается нарушить правила и отравить меня.

Время шло. Я ничего не ел. Пища появлялась, остывала и исчезала. Вновь я проснулся с пересохшим горлом, губы у меня потрескались — на этот раз я решил рискнуть всем и выпил из оставленного для меня кубка. Лекарство, напоминавшее на вкус мед, смягчило мне горло. Чуть позже я нашел в себе силы сесть в постели и поесть немного холодного мяса.