Еще позже я обнаружил, что обе мои сумки стоят на полу у кровати. Протянув руку, я поднял сумку с рукописью и открыл ее, чтобы проверить, все ли в порядке с моей книгой. По видимости, все страницы были на месте, хотя я их и не пересчитывал. Как только я приду в себя и смогу тщательно проверить всю рукопись целиком; мне обязательно придется это сделать, так как враг вполне мог внедрить где-нибудь в тексте еще одного персонажа, который изменит значение всей книги, покалечит или убьет меня. Но в тот момент я мог сделать лишь то, что следовало сделать уже давно, — наложить на сумку магическую печать, чтобы никто не полез в нее без моего ведома.

Мои туфли стояли рядом с сумками, но кроме того мне дали еще и тяжелые, подбитые мехом сапоги. Я внимательно изучил и те, и другие, вначале в поисках замаскированных ловушек — магических фигур, крошечных отравленных шипов или чего-то в таком роде, — затем померил сапоги и неуверенно встал на ноги; я ощущал себя практически невесомым и, казалось, лишь массивная обувь удерживает меня на полу. Столь же тяжелая меховая шуба висела на стуле. Я осмотрел и ее, надел на себя и отошел от кровати.

Огонь почти потух. Уже в нескольких шагах от камина в комнате было страшно холодно. Чуть дальше — и камин исчез во мраке гораздо быстрее, чем можно было ожидать, лишь угли тлели во мраке, как звезды на небе, такие бледные, что их трудно было рассмотреть невооруженным глазом. Непрерывно шмыгая носом и вытирая его рукавом шубы, я прислонился к колонне, слишком слабый, чтобы идти дальше. Сверху пронеслось что-то черное и громадное, хлопая, как шатер на ветру. Мне показалось, что во тьме между колоннами растворилась гигантская птица или летучая мышь.

Я развернулся и пошел обратно к огню, сделал шаг, другой, третий. Свет по-прежнему мерк. С пространством здесь явно было не все в порядке. Расстояния не соответствовали действительности. Тьма сомкнулась вокруг меня. Я побежал со всех ног, задыхаясь и хрипя, как загнанная лошадь, и едва не сошел с ума от страха, пока наконец не схватился за спинку кровати и, обойдя ее, не упал лицом в постель, измотанный, как после долгого перехода.

Я снова проснулся. На этот раз огонь пылал вовсю, но я почему-то сидел на деревянном стуле с высокой спинкой. Я понял, что промок до нитки и, опустив взгляд, обнаружил, что мои новые сапоги покрыты толстой коркой грязи. И на руках, между пальцами и под ногтями, тоже запеклась грязь. Во рту ощущался вкус соли.

Внутри меня зашевелился Ваштэм, ругавший на чем свет стоит это тщедушное, почти беспомощное тело, которое он был вынужден использовать в своих целях.