Дети не спали. Приподнявшись на локтях, глядели они в дальний угол, где расположился певец. Орешек не мог разглядеть его с лестницы. Зато он хорошо видел перед погасшим очагом, на фоне багровых углей, три темных силуэта. Женщины неподвижно сидели на низких скамеечках и внимали музыке.

Смолкли последние аккорды. Повелительный голос Аунавы врезался в угасающие звуки струн:

— Ну все, все, хватит! До утра вам, сорванцам, песни слушать?..

Договорить ей не дали. По трапезной прокатился дружный стон — и тут же полумрак зазвенел молящими голосишками. Маленькие подлизы называли женщину светлой госпожой, милостивой Аунавой, самой доброй, самой щедрой, самой... самой... а три девчачьих голоска просто тянули на одной ноте. «Ма-амочка! Ну, ма-амочка!..»

За детей вступилась и Миланни:

— Ой, они же все равно не уснут! Вот начнется в темноте игра в лазутчиков и охранников... помнишь, что они вчера вытворяли?.. А так послушают да и задремлют, вон маленькие в углу уже посапывают...

Что-то просительно прошелестела Айлеста

— Ладно, — уступила Аунава, — балуйте этих поросят бессовестных, балуйте!

Но что-то в ее голосе подсказало Орешку, что ей и самой нравится сидеть в полутьме у очага и слушать протяжные старые баллады, забыв на время о беде, что залегла за стенами крепости.

Вновь запели струны, ребячьи взвизгивания и шепот стихли. И зазвучал печальный голос. На этот раз он не пел, а повествовал под музыку о падении Эстамира, Жемчужного Города.

По приказу Авибрана Светлой Секиры непокорный город был смешан с прахом земным, лег в руинах. До небес встали костры, на которых горели тела защитников Эстамира, и завидовали мертвым живые, которых в цепях тащили мимо этих костров. Ибо тех, кого пощадила смерть, не пощадил Авибран — повелел ввергнуть в рабство всех, от грудных детей до глубоких стариков. Таково было королевское наказание Жемчужному Городу за то, что во время штурма был ранен наследник престола, юный принц Бранлар.

А когда отхлынула армия, уводя пленников, из развалин выбралась одна-единственная девочка лет десяти, которую не заметили воины Великого Грайана, обшаривавшие руины в поисках добычи. Выбралась — и поняла, что осталась одна в бывшем городе, беспомощная, как младенец на груди погибшей матери. Только она — да стаи обезумевших псов, что рыскали средь разрушенных домов, слизывая кровь с камней...

Дальше Орешек не слушал. Медленно двинулся он вверх по лестнице. Поднявшись на площадку, освещенную вставленным в скобу факелом, сел на верхнюю ступеньку и спрятал лицо в ладонях. Орешек был оглушен ярким и властным потоком воспоминаний, который обрушила на него знакомая легенда.