И долгие годы бродила она с ватагой, осваивая карраджу, приучая руки к убийству, а глаза — к виду крови. Девочка превратилась в девушку, ребенок — в воина. Серебро звенело в ее кошельке, дороги покорно ложились ей под ноги, любой город распахивал ей объятия своих ворот — но не было во всем мире для нее клочка родной земли, не было дома, который она назвала бы своим. И каждую ночь врывались в ее сон, чадя и разбрасывая искры, погребальные костры Эстамира...

Но однажды на рынке вольного города Арфаншара наемница увидела нищего, калеку, на которого не позарился бы самый жадный работорговец. И вскрикнула девушка, ибо узнала она того, кого видела издали в дни детства — был он тогда юным принцем, младшим сыном правителя Эстамира.

И упала девушка перед искалеченным нищим на колени, и поклялась служить мечом и всей жизнью своему королю, последнему из династии властителей Жемчужного Города...

Голос сказителя властно зазвенел, набирая силу:

«Да будет навеки прославлена верность! Верность родному дому — пусть даже он лежит в развалинах. Верность родным и близким — пусть даже ветер развеял их пепел с кострища. Верность прошлому — пусть даже умчал его прочь беспощадный вихрь времени. Верность самому себе — пусть ты уже не тот, кем был раньше.

Да будут вовек нерушимы наши обеты — самые святые, самые искренние, те, что принесены нами молча, в сердце своем. Ибо рано или поздно испытает Бездна наши души — и те, что были без порока и изъяна, выстоят в страшном, в последнем огне!..»

Смолк сказитель, пальцы устало перебирают струны... а Орешек, точно его толкнули в плечо, резко оборачивается к двери и глядит на Аунка.

Но... Аунк ли это? Чужое, незнакомое лицо — разом постаревшее, словно опаленное тем последним огнем, о котором говорилось в легенде.

Орешек в тревоге оглядывает трактир, пытаясь понять, что могло привести в такое смятение его отважного учителя. В окно не глядит дракон, в дверях не стоит палач с удавкой наготове, из-под скамей не лезут болотные демоны. Разбойники, притихшие было, возвращаются к прерванным занятиям, кто-то из партнеров по «радуге» толкает Орешка: мол, играем мы или не играем?

Взгляд Орешка возвращается к двери, но Аунка уже нет, только осталась на полу сложенная вдвое куртка. Куда вышел учитель, зачем? И... и что же, он выбежал на такой мороз в рубахе?

Орешек распихивает игроков и, прихватив куртку Аунка, вылетает за порог. Мороз обжигает, как котел кипятка.

Орешек запоздало спохватывается, что тоже выскочил на снег легко одетым, набрасывает овчинную куртку на плечи... Но где же Аунк?