Вернулась Аранша к вечеру. А незадолго перед этим в Найлигрим как раз и прибыл распроклятый тот гонец с распроклятым тем письмом.

Вот тут-то все и узнали, в чем обвиняют Хранителя!

Драки разом стихли. Люди ходили молчаливые, пришибленные, ужаснувшиеся до глубины души.

А дарнигар и шайвигар — те вообще впали в тихую панику, потому что приказано им было сдать дела достойным людям из числа сотников и немедленно отправиться в Ваасмир, дабы свидетельствовать на дознании. Дочь Клана Волка должна была ехать в Ваасмир вместе с ними.

Отъезд назначен был на следующее утро. Дарнигар и шайвигар провели эту ночь (свою, как они были уверены, последнюю ночь в этой крепости) совершенно необычным для себя образом: напились вдвоем до умопомрачения.

Вино открыло им глаза на то, с каким чудесным человеком каждый из них сейчас пьет. Оба не понимали, как раньше не разглядели друг в друге таких редких достоинств.

Харнат, припав к плечу своего лучшего друга, надрывным голосом делился воспоминаниями:

— Нас, батраков безземельных, знаешь, как дразнили? «Лошадь чужая, телега не моя, зато кнут свой!» Правильно дразнили. Прешта — она и есть прешта... нищета... И ведь сам понимаешь, как оно бывает: сегодня — батрак, завтра — раб! Скажет хозяин людям, что он тебя купил, и поди кому чего докажи... Ну, я на такую жизнь плюнул и в наемники подался. А теперь меня удавят на эшафоте... и не спорь! Раз я сказал — удавят, значит, удавят!..

Толстяк Аджунес смаргивал с ресниц слезинки. Он очень, очень понимал дарнигара. У него у самого, между прочим, две коровы вот-вот должны отелиться, одна — любимица, красавица, редкой кунтарской породы... А теперь его тоже удавят на эшафоте, он даже теляточек не увидит...

Наутро они двинулись в путь — оба хмурые, несчастные, с головной болью. Взглядами они старались не встречаться.

За ними следом ехала Арлина. Гордая, молчаливая, с застывшим лицом и сухими глазами. Дочь Клана привычно и уверенно держалась в седле, твердой рукой направляя лошадь по неровной горной дороге.

Замыкал кавалькаду небольшой отряд, взятый для охраны. Среди солдат были Айфер и Аранша.

Лунные горы провожали всадников тоскливым серым туманом, и радуга не стояла над ущельем, по которому уезжал отряд.

44

44

— Деньги, конечно, хорошие, но голова-то, ясная госпожа... голова-то своя, она ж дороже всяких денег!

Дюжий тюремщик скрестил руки на груди, всем своим видом выражая непоколебимость. Однако разговор не оборвал, не вышел вон и не хлопнул дверью.

— А что — голова? — ровно возразила Арлина. — Кто тебя просит рисковать головой? Кстати, за такие деньги не грех бы и рискнуть...