— Д-да... — растерянно отозвалась Аранша.

— Послушай, милая, — деловито сказала Нурайна, вставая с барабана. — Пока все дожидаются Светоча, мы можем слегка размяться. Будем хотя бы знать, чего ждать друг от друга...

Результат тренировочного боя оказался просто обескураживающим. Наемница, не раз сходившаяся в битве с вражескими воинами, почувствовала себя маленькой девочкой, у которой раз за разом выбивают из рук игрушечный меч. Ни о каком поединке не могло быть и речи: уровень боевого мастерства у противниц был слишком разным.

— Я только раз фехтовала с человеком, который умеет драться так же, как ты, госпожа, — сказала приунывшая Аранша. — Он был Хранителем крепости, где я служила...

— Да? — рассеянно откликнулась Нурайна, думая о своем. — Интересно было бы с ним встретиться... Голубушка, а ведь мы попали в неприятную историю. Собралась толпа народа, сам Светоч прибудет, чтобы взглянуть на нас... Мы выходим на арену, поединок начинается — и тут же заканчивается... Зрители могут потребовать деньги назад, а то и побьют нас, как мошенниц!

— А что делать? — встревожилась Аранша.

— Эти добрые люди пришли, чтобы увидеть красивое зрелище... Может быть, покажем им танцы?

И зрители увидели танцы!

Сначала Аранша, грозно размахивая мечом, гоняла Нурайну по всей арене. Потом Нурайна перешла в контратаку и обратила Араншу в бегство. Время от времени то одна, то другая воительница хитрой подножкой опрокидывала соперницу наземь и со свирепым ревом заносила меч для смертельного удара, но каждый раз чуть-чуть промахивалась, клинок вонзался в землю у самой щеки лежащей на арене женщины; поверженная противница по-змеиному изворачивалась, вскакивала на ноги и с боевым кличем вновь бросалась в сражение.

Зрители восторженно стонали, глядя, как мечутся по арене два живых языка пламени — желтый и алый.

А в большой ложе за золочеными перильцами снисходительно взирал на зрелище невысокий хрупкий человек со скучающим томным лицом. Тонкая смуглая рука небрежно легла на перила. Все, кто был на балконе, время от времени поглядывали на эту руку, пытаясь по ней угадать, в духе ли ее владелец. В глаза ему взглянуть не осмелился бы никто.

Рядом с ним неподвижно восседала женщина, с головы до ног укрытая густой серой вуалью. Ничего нельзя было сказать ни о ее возрасте, ни о фигуре. Она никак не реагировала на происходящее на арене. Со стороны казалось, что она слепа, глуха и лишена речи. Однако придворные время от времени бросали на женщину опасливые взгляды. Ее настроение волновало их не меньше, чем настроение Светоча.