Сбившись, она умолкла.

Ралидж — нет, не Ралидж, а бродяга по имени Орешек, — взглянул на нее веселыми и нахальными карими глазами.

— Понимаешь, — задушевно объяснил он, — здесь тоже, оказывается, умеют играть в «радугу»... И почему-то им всем ужасно не везет!

Возмущенная Нурайна готова была объяснить этому проходимцу, кто он такой. Но ее собеседник выпрямился, взгляд его посерьезнел:

— А теперь о деле. Я напал на след Илларни.

Нурайна ахнула.

— Он две ночи провел в доме некоего Хретхо, уличного писца, — продолжил Ралидж. — Я с ним говорил. Пьяница и трус. Чуть в обморок не упал, когда я завел речь о его госте. Илларни ушел из его дома и вряд ли вернется.

— Но как тебе удалось...

— Медяки — направо и налево! Нищие и уличные мальчишки... ты не представляешь себе, как много знает эта публика!

— А этот... слуга... Чинзур, да? Он тоже был с ним?

— Нет, Илларни был один... И вот что еще меня тревожит: кое-кто из нищих признался, что вчера их уже расспрашивали о грайанце с такой внешностью... Его ищут, Нурайна, ищут!

— Думаешь, Таграх-дэр?

— Думаю, кто-то поопаснее этого придурка...

Он не успел договорить: скрипнула дверь. Кто-то входил в дом, воспользовавшись тем, что Нурайна забыла запереть калитку.

Нурайна метнулась на женскую половину и, отведя рукой занавеску, встала на пороге. Она старалась по возможности соблюдать наррабанские обычаи.

В комнату вошел средних лет человек, смуглый, с аккуратно подстриженной бородкой. Золотое шитье на кафтане, массивные кольца на пальцах, серебряный головной обруч с агатом — все говорило о том, что в скромный маленький домик залетела редкая птица.

Вспомнив свой визит к Таграх-дэру, Орешек приосанился и молча устремил на пришельца вопросительный взор.

Гость изящно поклонился хозяину, учтиво кивнул женщине, которая глядела на него из-за откинутой занавески. Затем привычным, грациозным движением снял башмаки. Орешек с удивлением увидел, что ступни гостя выкрашены охрой, а левую лодыжку схватывает тонкий браслет.

Ралиджу и Нурайне стало неловко из-за того, что они забыли разуться, входя в дом.

Окинув взглядом комнату, незнакомец нашел вбитый в стену гвоздь. Неспешно пройдя по вытоптанному ковру, гость повесил на стену кривой меч в богато украшенных ножнах, затем спокойно сел на подушку перед хозяином. Во всем этом было что-то завораживающее. Обычные действия человека, пришедшего в чужой дом, превращались в утонченную церемонию.