Орешек ревниво оттирал ее от Илларни:

— Уйди, совсем человека замучила! Ему надо вина глотнуть, прилечь, ворот расшнуровать... дай помогу, хозяин... Пять лет, с ума сойти!.. Ну, теперь домой, теперь все хорошо будет... может, лепешку, а? Или слив?.. Вей-о! Господин мой, что с тобой?!

Илларни вдруг посерел, глаза как-то странно запали. Белые, тонкие, как шнурки, губы что-то беззвучно шептали, а рука слабо подрагивала перед грудью, отталкивая что-то невидимое. Старый ученый был похож на человека, на глазах у которого лучший друг превратился в Подгорного Людоеда и теперь намеревается его сожрать.

Нурайна первой сообразила, в чем дело, и с коротким смешком указала на грудь Орешка, где из-под куртки предательски выскользнула серебряная пластинка с выгравированным соколом.

«Пра-авильно, от такого позеленеешь! Увидеть знак Клана на груди у собственного слуги, которого с детства в своем доме растил... да тут спятить можно! Если б я такую штуку углядел у кого-нибудь из грузчиков в Аршмире — взял бы лукошко и пошел бы на пристань землянику собирать!..»

— Хозя-аин! Да все в порядке, хозяин, я ж все объясню! Вина глотни... вот так, хорошо... — Орешек поспешно убрал цепочку под куртку. — Ну да, я теперь немножко Сокол, но это ничего, не обращай внимания... вот подушку под бок поудобнее... А ты чего хохочешь, верблюдица белая? Или не слышишь — в калитку кто-то барабанит? — Орешек перешел на наррабанский язык с нарочито сварливыми интонациями: — Ступай, женщина, отвори, не мешай мужчинам беседовать!..

Пухлая смуглая девица с круглыми, немного навыкате глазами тревожно глядела на Нурайну.

— Я — Сахна-шиу, дочь Таххара... Он владелец дорожного приюта... У нас умирает женщина, грайанка. При ней никого из земляков, и она боится, что ее похоронят не по-грайанскому обычаю. Послала за тобой, госпожа, потому что у нее в Нарра-до других знакомых нет.

— Ты ошиблась, голубушка. Я недавно в этом городе и никого здесь не знаю.

— Знаешь, Нурайна-шиу! Вы с ней сегодня на мечах дрались. Да ты не бойся, на погребение тебе тратиться не придется: у нее деньги есть, она весь кошелек тебе оставляет.

Нурайна нахмурилась:

— Аранша?! Не может быть! Она была совсем здорова! Я же ее не... она же не...

— Вот и мы думали — здорова! Пришла такая веселая, всех в приюте вином угостила, сама с мужчинами пила... а потом глаза закатились, упала, страх такой... Лекарь сказал: иногда удар не сразу дает о себе знать... Умирает, бедняжка, и ни одного грайанца рядом, ни словечка на родном языке...

— Погоди... как — ни одного грайанца? С ней же двое были, мужчина и женщина!