Гораздо больше, чем судьба незнакомых прохожих, волновал Вахру-вэш вопрос: заинтересует ли зеленоглазую Арлину эта история? Увы, вряд ли. Это не про грайанцев из дома напротив. Значит, не стоит и времени зря тратить, можно заняться детками... Кстати, где они?.. Ах, шакалье отродье! Старшие запихали младшего в печь! Хвала Единому, что она холодная!..

Женщина ринулась в угол дворика, к глиняной круглой печурке, выбросив из головы мысли о чужих людях и чужом доме.

* * *

Чинзур, склонившись над одним из лежащих, пытался привести его в сознание. Очнувшись, верзила вместо благодарности сгреб его за грудки:

— Ты, грайанская мразь! Где ты был, когда мы дрались?!

— Разве это мое дело — драться? — взвизгнул Чинзур. — Разве мне Хайшерхо за это платит? Я добычу указал, а вы со стариком справиться без меня не можете, да?

— Ладно, с тобой потом разберемся... А этот парень бьет крепко, задуши его Гхурух...

Покачиваясь, верзила встал и со стоном ухватился за голову. Его приятель очнулся, сел и, тупо ворочая глазами, пытался вспомнить, где он находится и как сюда попал.

— Илларни ушел туда, — кивнул Чинзур в сторону глиняного забора.

— Оставайся и сторожи! — хмуро приказал тот из наррабанцев, что стоял на ногах. — Вернусь с подмогой... — Он пошатнулся и вновь потер голову. — Нет, сам не вернусь, пришлю кого-нибудь... А ты гляди в оба! Если звездочет покинет дом — колючкой прицепись к его одежде! Ты его уже упустил, не обгадься еще раз! Хайшерхо умеет гневаться!

Чинзур мрачно кивнул. Он кое-что слышал об этом...

Наррабанец помог своему товарищу подняться на ноги, и оба, поддерживая друг друга, удалились.

Чинзур сел у глиняного забора, обхватил колени руками, низко опустил голову... Не то усталый путник, не то незадачливый нищий, избравший для промысла слишком тихую улочку... Любой прохожий равнодушно прошел бы мимо, скользнув взглядом по этой тихой серой тени...

20

20

Три человека, сошедших с ума от счастья, пытались что-то друг другу объяснить — и не слышали друг друга.

Илларни задыхался, сердцебиение мешало ему говорить, но он все же бормотал что-то бессвязное, сам не понимая, что именно.

Нурайна звонким, совсем юным голосом выпевала каждое слово:

— Учитель! Радость-то, радость!.. Да мы весь Наррабан готовы были перерыть... Добры к нам Безликие, ах как добры...

И льнула к плечу старика, прижималась лицом к полотну рубахи — ей хотелось убедиться, что это не сон, не наваждение, не шутка Многоликой.