Внезапно Илларни замолчал, проницательно взглянул в лицо Орешку и мягко спросил:

— Но ты не сказал, почему именно сейчас Джангилар решил вернуть меня домой? Через пять-то лет... неужели совесть заела? Или... или что-нибудь изменилось?

Орешек почувствовал себя так, словно удар в живот вышиб из него дыхание. Вот мгновение, которого он ждал и боялся! Пора объяснить своему дорогому господину, что на родине он будет подвергаться, пожалуй, не меньшей опасности, чем в Наррабане. Что старый ученый нужен государю ради тайного, недоброго знания. Что неизвестно, какими именно способами король будет вытягивать это знание из упрямого, непреклонного Илларни...

Но как бы ни обернулось дело, он, Орешек, всегда будет на стороне своего хозяина, который растил его с такой заботой и любовью. Он затем и в Наррабан поехал, чтобы в опасный миг быть рядом с Илларни. Все равно люди Джангилара разыскали бы старого астролога, так лучше этим королевским посланцем быть Орешку. Уж он-то господина никому в обиду не даст, даже королю (которому, кстати сказать, новоиспеченный Сокол еще не успел поклясться в верности)...

Но сказать он ничего не успел: позади скрипнула дверь.

— У вас калитка открыта... и никто не отзывается.

В комнату заглянула пухлая девица с остреньким носиком и круглыми, чуть навыкате глазами.

— Я Сахна-шиу, меня прислала госпожа Нурайна. С ней... произошел несчастный случай.

Мужчины встревоженно вскочили на ноги.

— За переулком Кожевников... — затараторила девица, — колодец для нечистот... решетка деревянная... сейчас там сухо, вот госпожа и не заметила, наступила на край решетки... а он возьми да подломись. Нурайна-шиу вывихнула ногу и щепками поранилась. Рядом дом моей сестры, она вдова, уехала к родичам мужа в Тхути-до, а ключ мне оставила. Вот там госпожа и дожидается.

Орешек уже пристегнул к перевязи меч.

— Я быстро... Запри калитку, господин мой, и не впускай никого, пока я не вернусь.

— Неси ее не к лекарю, а прямо сюда! Я сам посмотрю, что у бедной девочки с ногой.

— Если только вывих, я вправлю, меня Аунк учил...

— Но она ободрала ногу о решетку... если грязь попала в кровь, может быть скверно... Ну, что ты встал, горе мое, беги скорее...

Орешек и Сахна вышли за калитку. С противоположной стороны улицы ничей взгляд не проводил их: Вахра-вэш только что испекла лепешки и теперь делила их между тремя голодными перемазанными ртами.

Илларни двинулся было вслед Орешку, чтобы запереть калитку, но сказалось волнение бурного дня: ноги мягко подкосились, старик опустился на порог. Так сидел он, стараясь унять сердцебиение, смотрел на листья винограда, что в сумерках темными пятнами распластались по стене, и пытался уместить в сознании немыслимую перемену, происшедшую с его мальчиком.