ГЛАВА ТРЕТЬЯ

К ОСТРОВУ ПЛЫВЕТ КОРАБЛЬ

— Хотел бы я знать; как идут дела у мабденов, — сказал Корум своему другу.

Ильбрик ничего не сказал ему в ответ. Долго молчал он, пока, наконец, покачав головой, проговорил:

— Гоффанон был прав. Мы глупцы. Нам не следовало появляться здесь.

— Считайте, что об одном мы уже договорились, — послышался из тени голос Сэктрика, — на какое-то время я сохраню вам жизнь. Более того, вы сможете свободно передвигаться по острову, называемому вами Инис-Скайтом. — Через какое-то время голос малибана послышался вновь: — Вы знаете Гоффанона?

— Да, знаем, — ответил Ильбрик, — он был против того, чтобы мы отправились на твой остров.

— Я смотрю, ваш Гоффанон мудрый человек.

— Да. Выходит, что так, — сказал Корум. Гнев в его душе еще не унялся, он все еще думал напасть на Сэктрика, хотя и понимал, что меч не страшен мертвому телу малибана. — Ты что, тоже знаком с ним?

— Некогда он побывал здесь. Ну а теперь займемся вашим конем.

Ильбрик с криком бросился к своему скакуну, но глаза Тонкой Гривы тут же померкли, сам же он обратился в глыбу льда.

— С ним ничего не случится, — сказал Сэктрик, — конь этот еще пригодится нам. Он оживет после вашей смерти.

— Тебя-то он точно слушаться не станет, — пробурчал Ильбрик и насупился.

Малибан отступил еще дальше в тень и исчез. Друзья выбрались из замка через провал в стене и стали осматривать остров. Теперь они видели остров таким, каким он и был на деле. Они стояли у подножия холма, на вершине которого стояла одинокая сосна. Весь остров был засыпан падалью, обломками кораблей, костями, истлевшими растеньицами и растрескавшимися камнями. Здесь покоились останки всех кораблей, когда-либо подплывавших к Инис-Скайту, здесь же лежали их грузы и их экипажи. Повсюду были разбросаны ржавые доспехи и оружие, пожелтевшие кости людей и животных. Корум и Ильбрик набрели на кучу черепов, рядом с которой возвышалась и другая куча, сложенная из ребер. Истлевшие хлопчатые и шелковые ткани былых одеяний трепетали на холодном ветру, который нес с собою слабый запах тлена. Кожаные камзолы, ремни, башмаки и рукавицы окаменели и растрескались. Железные и бронзовые орудия были собраны в ржавые кучи; драгоценные каменья, которыми были расцвечены их рукояти, потемнели и потускнели так, словно и они были подвержены тлению. Повсюду кружили облачка пепла. Едва опав наземь, пепел вновь вздымался вверх, повинуясь порывам ветра. Остров был напрочь лишен какой бы то ни было живности — здесь не было ни ворон, ни шакалов, всех тех, кто мог бы вдоволь насладиться гниющей плотью,