— Возможно, я ошибся, отправившись на Инис-Скайт, — сказал Корум, — я не отрицаю за собой этой вины. Во всем же остальном я не признаю себя виновным.

Моркан Две Улыбки, отделавшийся в битве при Кэр-Ллюде парой легких ранений, нахмурил брови и принялся теребить свой ус. На его смуглом лице белел шрам.

— Мы видели тебя, — сказал Моркан, — ты скакал бок о бок с Принцем Гейнором, волшебником Калатином и предателем Гоффаноном. Вы возглавляли воинство Братьев Елей, гулегов и Псов Кереноса, выступившее против нас. Я видел, как ты зарубил Гриниона Бык и одну из дочерей Милгана Белого Калин. Я слышал, что именно ты повинен в смерти Фадрак-эт-тэ-Крэг-эт-Лита; он и помыслить не мог, что ты можешь изменить нам…

Хайсак Нагрей-Солнце, помогавший Гоффанону ковать меч Корума, был тяжело ранен в левую ногу и потому опирался на алтарь. Он злобно проревел:

— Я видел, как ты убивал наших людей. Мы все видели это.

— Поверьте — это был не я, — настаивал на своем Корум. — Мы пришли помочь вам. Все это время мы были на Инис-Скайте, колдовские чары заставили нас поверить в то, что прошло всего несколько часов, когда на деле мы провели там несколько месяцев…

Медбх зло засмеялась.

— Не надо рассказывать сказки? Неужели ты думаешь, что мы поверим этому вздору?

Корум обратился к Хайсаку Нагрей-Солнце:

— Хайсак, помнишь ли ты меч того, кого вы принимаете за меня? Это он?

Он вынул из ножен свой серебристый клинок, излучавший странное сияние.

— Это он, Хайсак? Хайсак замотал головой.

— Конечно, нет. Этот меч я бы узнал сразу. Разве я не был тогда на кургане?

— Был. Неужели я не воспользовался бы им в бою?

— Может, ты и прав, — согласился Хайсак.

— Смотри! — Корум поднял свою серебристую руку. — Скажи мне, что это за металл?

— Разумеется, серебро.

— Верно! Серебро! А теперь скажи мне, из серебра ли была сделана рука Караха?

— Теперь я припоминаю, — нахмурился Эмергин, — что на серебряную та рука вряд ли походила.

— Оборотни боятся серебра! — воскликнул Ильбрик. — Это всем известно!