Он вытянул из земли голову, держа ее за длинные пряди волос. Ссохшаяся эта голова могла принадлежать только женщине, более того, — женщине красивой.

— Терали! — изумленно ахнул черно-белый котик. Глаза его загорелись любовью. — Не причинил ли он тебе вреда, сестричка?

Все замерли от изумления, увидев, как голова раскрывает свои глаза. Цвет этих глаз был изумрудным. С изъеденных временем губ слетело:

— Я слышу твой голос, Сэктрик, но я не вижу твоего лица. Быть может, я все еще подслеповата?

— Нет, просто мне пришлось переселиться в тело кота. Но не волнуйся скоро у нас будут новые тела, новые тела и новый мир. Возможно, скоро мы уйдем отсюда, сестричка.

Они положили голову в шкатулку, сделанную из позолоченной бронзы. За миг до того, как крышка шкатулки закрылась, раздалось: — До свидания, милый Сэктрик!

— До свидания, Терали!

— Ее-то ты и стащил у Сэктрика? — спросил Корум у Гоффанона.

— Да. Эта голова его сестры. От нее больше ничего не осталось. Впрочем, достаточно и этого. Она ничуть не слабее своего брата. Будь на Инис-Скайте и она, вам ни за что бы не удалось выбраться оттуда.

— Гоффанон прав, — сказал черно-белый кот, глядя на то, как кузнец — сует шкатулку себе под мышку. — Теперь вы понимаете, почему я не мог покинуть этот мир. Кроме Терали у меня никого нет. Я люблю ее.

Джерри-а-Конель ласково потрепал кота по головке.

— Любая тварь любви покорна… — Он смахнул со щеки воображаемую слезу.

— Теперь же поспешим в Крэг-Дон, — сказал Корум.

— Но где он? — озираясь по сторонам, спросил Джерри.

— Там, — ответил Ильбрик, указывая на восток, — там, где трещат морозы.

Корум успел отвыкнуть от свирепых морозов страны Фой Мьёр. К счастью, путники оказались в безлюдной деревушке, где они обнаружили не только лошадей, но и меха. Даже Ильбрик решил одеться потеплее. Он закутался в огромную накидку, сшитую из куньего и лисьего меха. Позади было уже четыре ночлега, и каждая последующая ночь была холоднее предыдущей. Повсюду они видели следы недавних побед Фой Мьёр — растрескавшуюся словно от удара огромного молота землю, застывшие в агонии тела, изуродованные трупы людей и животных, разрушенные города, воинов, скованных взглядом Балахра, детей, разодранных в клочья зубами Псов Кереноса. Повсюду стояла ужасная стужа, затягивающая поля и реки, леса и горы.

Путники прокладывали свой путь через снежные заносы. Падая, спотыкаясь, блуждая по снежным пустошам, они спешили к Крэг-Дону, боясь того, что он обратился в братскую могилу мабденов.

С бездонных серых небес падал снег. Кровь стыла в жилах, растрескалась кожа, утратили гибкость члены. Каждый вдох отзывался болью в груди. Как хотелось забыться на мягком снегу, уснуть, умереть, как уже умерли боевые друзья.