«Ты переводи, давай. Нечего сказки читать», — насмешливо напомнил о себе лазутчик.

«Кто-то был страшно занят. Кто-то просил не мешать его трудовому подвигу ничегонеделанья! — откликнулся лекарь. — Отвали! Делай свое „ничего“ и не мешай мне наслаждаться!»

«Я просто хочу, чтоб ты сравнил оригинал с переводом, — пояснил лазутчик. — Это кажется мне важным. А кроме того… если перевод столь хорош — подумай, каков оригинал!»

Это была соблазнительная мысль.

Шарц достал новоприобретенный словарь и открыл его.

«Значит, так…»

* * *

Шарц погрузился в полузабытые хитросплетения фаласских слов и понятий. Как же давно он что-то читал на этом хитром наречии! Да уж… это он поторопился насчет пересдачи! Явно поторопился. Тут не пересдавать, тут как бы наново учить не пришлось. Или все-таки нет? Вот это и это — совсем просто. Это хоть и сложнее, но… А это что за закорючка? Разве такие бывают? Та-а-ак… что об этом повествует марлецийский словарь?

Тому, кто справлялся с эльфийскими ключами в поисках утраченного эликсира, кто с кропотливой гномьей яростью всматривался в проклятущие эльфийские закорючки, в спрятанные то тут, то там, словно для смеха укрытые где попало, кодировки, стыдно не перевести фаласские истории и сказки. Правда, у этих фаласцев порой и не поймешь, где заканчивается история и где начинается сказка. У эльфов навострились, не иначе.

Шарц перевел несколько отрывков и сравнил их с марлецийским переводом, изложенным в самой книге.

«Так-так-так… — из-за плеча с восторгом выдохнул лазутчик. — Чего-то подобного я и ожидал… как интересно!»

Фаласский оригинал был куда беднее и проще марлецийского перевода.

Шарц с недоумением смотрел на изумительно выписанную фаласскую вязь, которая… всего того чудесного, что так очаровало его, когда он читал перевод, изложенный в этой же книге, в оригинале не было! Да, конечно, никто не спорит, истории те же самые, но где поэтичная легкость, где зыбкое, трудноуловимое ощущение тайны?

«Быть может, я просто плохо перевел?»

«Быть может, ты просто дурак, коротышка? — дохнул на ухо лазутчик. — При чем здесь твой перевод? В фаласском тексте и героев меньше, и сюжетные линии проще, а многих вставных историй нет напрочь… идем дальше… все эти многосоставные метафоры, что так тебе понравились, ты еще счел их подлинным шедевром фаласского красноречия… вот только в подлиннике их тоже нет. Как ни переводи, они не появятся, если их, конечно, не придумать».

«Ты прав», — согласился доктор, с обидой глядя на восхитительные переливы чужого языка, такие красивые снаружи. Ему казалось, что они его в чем-то обманули. Он смотрел на изящную фаластымскую вязь и не мог поверить, что она совершенно не передает всего того очаровательного безумия, что так восхитило его в марлецийском переводе.