– Теперь есть, как видишь.

– Невозможно. Это переворот в законодательстве. Собственно говоря, его нарушение. Не Эндо же сам это придумал.

– Ты прав, не он. Идея принадлежала Накамура.

– Эдано? Вот как. – Руин задумался. – Любопытно, зачем ему понадобилось компрометировать Эндо. Разве что на проигранное пари обиделся.

– Пари тут ни при чем. В основном обвинение строилось на показаниях одного из его потомков. Именно он и наговорил о Виргине гадостей. Если принять все всерьез, то можно действительно потерять голову. Но Кусэмоно все наврал.

– Все?

– Ну… Скажем так, на каждый факт можно взглянуть с одной стороны, а можно – с другой. Если человек проповедует свою… свою веру, и ему многие верят, можно ли сказать, что он стремится к власти?

– Можно. На этом принципе построены все секты.

– Айнар не сектантка! Не глава секты! Что ты такое говоришь?! Ты не знал ее! Она была очень светлым человеком, она никого не учила ненавидеть или пресмыкаться – только любить.

Руин долго смотрел на брата, разгоряченного и растерянного. Таким растерянным Мэл давно уже не был. Несмотря на свои «шкафоподобные габариты», он сейчас больше напоминал маленького ребенка, выпустившего материнскую руку и не сумевшего найти ее вновь. Бывший ликвидатор смотрел себе под ноги с таким выражением, какое появляется у обреченного, хотя и еще способного бежать оленя. У Мэлокайна лишь однажды было такое – когда он узнал, что вместо него ликвидатором будет дочь.

Его брат был куда спокойнее – Виргины он не знал. Его куда больше интересовала политическая ситуация в Центре, которая вот-вот могла измениться.

– Да уж, думаю, для Эндо это так просто не пройдет, не стоило ему этого делать.

– И это все? Все, что ты можешь сказать?

– А что тут еще скажешь. Мертвую не воскресишь.

Мэлокайн посмотрел на брата больными глазами и ничего больше не сказал.

Он стал молчалив и задумчив, по вечерам, возвращаясь в убежище, почти ничего не говорил – сразу ложился спать. А Руина тем временем начало томить беспокойство. Излишне было думать, что он забыл о своем сыне, и ему было все равно, когда именно он сможет получить его назад. Арман ни на миг не забывал об одной из двух главных целей – вернуть своего отпрыска домой.

Гремлины ничего не смогли сообщить Мэлу о его маленьком племяннике, хотя он велел им подбирать даже самые незначительные крохи информации. Из этого правитель Провала сделал вывод, что разговоры о Рэйнаре – должны же они были хоть когда-то вестись – велись в изолированном магически зале совета, и исключительно на закрытых собраниях – в это время там не присутствовала никакая обслуга, хоть волшебная, хоть человеческая.