Дальше потянулись остальные сопровождающие. Столпившиеся на улицах простолюдины с восторгом и завистью разглядывали великолепных коней, роскошные одежды, о которых им даже мечтать нельзя было, драгоценности… Они собирались на улицах с ночи, терпеливо топтались на холоде и спорили из-за удобного места, и вовсе не потому, что рассчитывали на щедрую милостыню. То есть, конечно, на милостыню они тоже рассчитывали, но не так, чтобы очень. Больше всего они желали просто взглянуть на чужое богатство – это одно было для них отличным развлечением.

От милостыни они, конечно, не отказывались, если уж та им перепадала.

У величественного, беломраморного храма, где уже не первую сотню лет совершались церемонии коронации и бракосочетания правителей Провала, Руин соскочил с коня и сам, не позволив никому, снял с седла Катрину. Он же повел ее в храм, нарушая все традиции. Нарушение, впрочем, было простительным, распорядитель торжеств не счел нужным вмешиваться. На широких ступенях Арман остановился, обернулся… Храм когда-то построили на высоком холме, таком же, как тот, что стал фундаментом для дворца. Получалось, что весь город как бы лежал в ложбине между храмом и дворцом, и с широкой и длинной храмовой лестницы была видна изрядная его часть.

В городе не строили домов выше пяти этажей, и в основном из того же камня, который добывали в ближайших каменоломнях, который был тут повсюду. И теперь, рассматривая столицу, Руин видел ее совсем иначе, чем прежде, когда жил здесь. К мысли, что все это вот-вот будет принадлежать ему всецело, нужно было привыкать постепенно. Ведь это не только право – это и целый букет обязанностей, которые придется тащить на своих плечах, как мешок картошки.

Задержку приняли с пониманием – мол, принц хочет еще разок показать себя народу – и народ ответил ему рукоплесканиями. В дверях храма, широких, как ворота, где три подводы разъедутся, если надо, Арман снова задержался, но уже по протоколу. Поскольку церемония была длительной и по древней традиции обязана была совершаться публично, то и начиналась она именно здесь, на пороге. Очень длинно и томительно одна церемония сменялась другой – он терпеливо поворачивался, поднимал и опускал руки, отвечал на вопросы и сам задавал их – положенные формулы пришлось затвердить заранее.

Потом наконец прошли в храм, и за ними, словно овцы за пастухом, в объемистое чрево старого здания втянулись и придворные, все те, кто имел право присутствовать внутри. Там, у ступеней трона, где Руин уже почти стал властителем, только короной еще не была увенчана его голова, распорядитель шепнул Катрине опуститься на колени.