– Ладно, иду.

Я направился в лагерь, на ходу выкликая имена своих офицеров и сержантов:

– Фонарь! Рыжий! Магарыч! Клу! Бадья! Все не так страшно, – заявил я, – просто маленькая тревога. Придется малость повременить с игрой в тонк. Все должны быть в полной готовности!

Я осушил еще пинту воды, а потом пожертвовал такое же количество духам земли.

– Иси. Очиба. Пойдем.

Тай Дэй встрепенулся, подхватил бамбуковый шест и, используя его как посох, потащился за мной. Он следовал своим представлениям о долге, невзирая на симпатии и антипатии, не говоря уж о таких мелочах, как слабость или головная боль.

Дядюшка Дой прикоснулся к рукояти Бледного Жезла, словно желая убедиться, что меч не покинул его, и с трудом поплелся за нами. В это утро он выглядел усталым и очень старым.

– На кой хрен ты сюда притащился? – проворчал Костоправ, тоже выглядевший и усталым, и постаревшим. – Все равно ведь ничего не можешь поделать.

– Я знал Копченого лучше, чем кто бы то ни был. Я подумал…

– Пустая трата времени. Окажись ты близко, может, тебе и удалось бы догнать его дух.

Я удивился:

– Не имело смысла.

– Еще как имело. Кто-то не хочет, чтобы за ним шпионили.

Я начал было протестовать, уверяя, что о Копченом никто и знать не знал, но тут же заткнулся. Старик не был настроен вести дебаты. Я спросил:

– А что говорят остальные? – Надо полагать, их уже расспрашивали, и с немалым рвением.

– Никто ничего не видел. Никто ничего не знает. Но, как мне сдается, Ревуну кое-что известно. И он боится, как бы кто-то не явился за ним.

– В таком случае для него же лучше поделиться своими догадками с нами.

Я знал, что пытками из чертова коротышки ничего не выжать.

– Госпожа сказала ему то же самое. Он обдумывает ее предложение.

– А ведь это возможность переманить его на нашу сторону.