Завтра Киссур умрет. Потому что даже если его не размажет по полу прямым попаданием термического снаряда, не настигнет луч веерника, не накроет взрывная волна, – он все равно покончит с собой. Потому что всегда Киссур жил так, словно он давно уже умер. Никогда Киссур не попадется живым в руки десантников, вызванных Шавашем.

И тут, совсем рядом, слева от Бемиша, кто-то сказал по-аломски:

– Дай закурить.

Бемиш в ошеломлении обернулся.

Один из солдат Федерации, сидевших у костра, молча перебросил другому пачку сигарет.

Бемиш подбежал к солдату. То т щелкал зажигалкой, но при виде человека в штатском поспешно встал и вытянулся.

– Что ты только что сказал? – спросил Бемиш.

– Попросил покурить, сэр, – теперь солдат говорил по-английски. Со странным, но хорошо знакомым акцентом.

Бемиша пронзила ужасная догадка.

– Ты – алом? – резко спросил он по-аломски. Солдат молчал.

– Ты – алом?

– Солдатам Федерации запрещено разговаривать на чужих языках, сэр, – ответил рядовой.

– К черту запрещено! Как тебя зовут?

– Хайна, сэр.

Хайна, «волк», одно из самых распространенных имен среди воинских родов страны гор.

– Чьим вассалом был твой отец?

– Рода Сарваков, сэр.

Рода Сарваков! А Сарваки были вассалами Белых Кречетов, рода, к которому принадлежал Киссур!

– И много в дивизии аломов? – спросил Бемиш, стараясь унять дрожь в голосе.

– Не могу знать, сэр. Мы солдаты Федерации и давали клятву служить Федерации. Аломы не нарушают клятв.