– Если бы этот человек был умней, он не взял бы сундучка. А если бы он был глупей, то я бы сделал его государем.

А дочь Чареники, Янни, зарыдала и сказала:

– Он не любит меня! Он любит Идари!

Это замечание, право, нельзя было назвать логичным выводом из происшедшего, но оно несомненно доказывало, что душу бедняжки Янни и душу государыни Касии пекли в разных печках.

* * *

Советник Арфарра сидел в своем кабинете за столом. На нем была желтая шапочка, стянутая вокруг головы снурком, и бархатный кафтан-четырехрукавка. На одной стороне кафтана были вышиты лисы, на другой – олени.

– Я, – сказал Киссур с порога, – негодяй и болван! Это действительно взятка.

Арфарра поднял голову. В дверь вслед за Киссуром лезли всклокоченные рожи, с глазами, круглыми от страха за начальство. Арфарра махнул рукой: рожи сгинули.

– Что же, – продолжал Киссур, – эта взятка и прочее, – и вправду стала причиной восстания в Кассандане?

Арфарра дописал какую-то бумагу, посыпал ее песочком, стряхнул песочек в корзинку и улыбнулся:

– Вообще-то, – сказал Арфарра, – когда от наместника требуют заплатить установленные государством подати, это не должно быть поводом для восстания. Но в сложившихся обстоятельствах – да.

Киссур смотрел на него в упор своими наглыми карими глазами.

– Сколько еще взяток я взял?

– Ты лично или…

– И так и так.

Господин Арфарра снял со стола одну из папок и протянул Киссуру. Тот открыл папку и стал читать. Листы в папке были исписаны в стиле «молодых ростков» четким почерком Арфарры, с примерными цифрами и краткими разъяснениями. Киссур читал, пока солнце не перебралось с одной половины дня на другую. Наконец Киссур встрепенулся и сказал:

– Однако! Для кого вы приготовили эту папку?

– Для тебя. Я знал, что ты придешь.

Киссур встал и начал расхаживать по кабинету взад и вперед. Потом он остановился перед Арфаррой и с тоской сказал:

– Этот чиновник из Шукки… Я ведь не глупец, советник! Но он был так щедр, чистосердечен. Шутил: «Зачем мне деньги? Все равно богатство, не употребленное на подарки и пиры, приносит владельцу несчастье!» Это было совсем не как взятка чиновника, а как дар благородного сеньора! Вы не представляете, насколько это было похоже!