– Да, – промолвил Арфарра, – это ужасно похоже.

– Почему же вы не объяснили мне? – спросил Киссур, выпучив глаза на папку. – Вы же ясновидец. Почему не предупредили заранее?

Арфарра засмеялся.

– Киссур, – сказал он, – если объяснить очень умному человеку правила игры в «сто полей», он не начнет играть хорошо, пока сам не сыграет тысячу партий. Вы полагали, что взяток брать не следует, а что дают их так: подходит к вам негодяй с грязными руками, и со ртом, похожим на арбузный ломоть, и говорит: «Вот взятка! Возьми!» Это, конечно, тоже бывает.

Арфарра помолчал и продолжил.

– Вот это-то я и имел в виду, Киссур, когда говорил, что опасно, если первым человеком в государстве становится выскочка, варвар или повстанец. Он может быть весьма умен: но люди вокруг тоже умны, и вдобавок опытны.

– А что бы, – спросил Киссур, – сделал господин Нан, если бы этот чиновник из Шукки подарил ему сундучок?

– А этот чиновник из Шукки, – сказал Арфарра, – уже дарил Нану сундучок. За неделю до мятежа господин Нан утвердил план строительства нового канала от Идена до Кассанданы. Было много охотников получить подряд на этот канал, и этот чиновник с сундучком был в их числе.

Арфарра замолчал и долго мешал угольки в жаровне.

– Есть вещи, – продолжал старик, – которые нельзя уничтожить, но можно направить к добру или злу. Не думаю, что кто-либо, когда-либо, в каком угодно государстве получит подряд на такой канал без взятки. Но ни мне, ни господину Нану этот чиновник никогда бы не предложил сделать его наместником Кассанданы. И разница между плохим и хорошим государственным устройством заключается не в том, берут или не берут чиновники взятки, а в том, чего достигают с помощью взяток – строят каналы или вызывают восстания.

Киссур сидел, как мышь под дождем.

– Не стоит отчаиваться, – сказал Арфарра. Вот если б ты послушался советов Чареники и превратил бы ойкумену в пустыню и назвал бы это справедливым правлением, а потом догадался, что сделал противоположное тому, что хотел, – вот тогда был бы повод к отчаянию.

Наступило долгое молчание. Киссур, опустив взгляд, следил, как по ножке стола в солнечном луче ползет паучок. Вдруг он поднял голову:

– Но ведь я хотел сделать только то, что вы сами хотели сделать четверть века назад!

Арфарра вздрогнул, а на щеках его вспыхнули два красных пятна.

– Как вы могли разувериться в том, за что отдали жизнь? За что народ произвел вас в боги-хранители! Ничто на земле не может заставить человека отказаться от самого себя!

Арфарра молчал довольно долго и потом сказал: