Стража при Астаке выхватила самострелы, но Киссур прыгнул за клетку со священными мышами, и Астак закричал, чтобы они не стреляли, а то попадут в мышь.

Астак стал увещевать Киссура и доказывать ему, что их тридцать человек на него одного, – но в этот миг вбежал чиновник с известием, что в лагере бунт, – и тут же под навес ворвались командиры Киссура во главе с Сушеным Фиником. Киссур отпихнул ближнего чиновника и спросил командиров:

– Вы чего раскудахтались?

Вперед выступил Сушеный Финик:

– Правда ли, что государь зовет тебя в столицу, чтобы казнить?

Господин Астак воздел руки и закричал, что государь полон величайшей любви к Киссуру. «Цыц», – сказал Сушеный Финик и для пущей верности сбил государева посланца с ног. Астак поднял голову и сказал, что смерть его будет на совести изменника. Тут кто-то взял толстый дротик, намотал на него волосы Астака и воткнул дротик в землю, чтобы эта выхухоль не поднимала головы. А Сушеный Финик продолжал:

– Государь прислал тебе письмо и приказ. Это скверный приказ, и все говорят, что и письмо не лучше. Прочти-ка нам его вслух.

Киссур побледнел, и один глаз у него от гнева выкатился наружу, а другой ушел глубоко внутрь. Он скорее бы дал изрубить себя на прокорм священным мышам, чем прочел это письмо вслух. Это письмо, действительно, совсем не походило на письмо государя к подданному, а скорее… Киссур ужаснулся при мысли, что подумают об этом письме грубые головы у солдатских костров… Это значит – опозорить имя государя! Тем более слухи такие в лагере уже ходили, и хотя все это была гнусная ложь, варвары, привыкшие к воинской любви, и гнусной-то ее не считали.

Киссур вытащил письмо государя, насадил его на кончик меча и сунул в плошку, горевшую перед клеткой со священными мышами: письмо выспыхнуло и стало гореть. Мыши заволновались. Когда письмо сгорело, Киссур опять спросил обступивших его командиров и воинов, которые уже слетелись к навесу, как мухи на гнилой арбуз:

– Чего вы хотите?

– Киссур, – сказал Ханадар Сушеный Финик, – когда ты отрубил моему королю голову в Барсучьем Логу, я и прочие знатные люди поняли, что это был неудачливый человек, и предложили тебе быть нашим королем. Ты сказал нам, что в империи королей не бывает, и мы признали себя вассалами государя. Однако теперь выходит, что в империи бывают и короли, и князья, и вообще черт знает что такое.

Киссур скрестил руки на рукояти меча, и выражение его лица было самое презрительное.

– Долг вассала, – продолжал Сушеный Финик, – в том, чтобы верно служить господину; долг господина – в том, чтобы защищать интересы вассала. Мы – твои вассалы, а ты вассал государя. И если твой господин, государь, отнимает у тебя вассалов и отдает их другому, то этим он разрывает узы долга.