Тут Идари повертела ребеночком и вдруг сунула его в руки Сушеному Финику, а тот с перепугу взял сосунка.

Женщина выгнулась, как кошка, и зашипела на командира:

– Так вот, – прежде чем ты войдешь в палатку моего мужа, чтобы сделать из него б…, расшиби-ка этого ребеночка о камни, потому что это будет лучше для него.

Нельзя сказать, чтоб Идари, произнося эти слова, ничем не рисковала, потому что это был бы не первый ребеночек, которого Сушеный Финик расшиб о камни.

Но к этому времени не только Сушеный Финик, но и менее проницательные люди заметили у ног Идари черного рысенка. Кроме того, все знали, что женщины в подобных случаях становятся пророчицами, и ужаснулись ее словам о скорой смерти Киссура и последующих затем сварах.

Настроение воинов вдруг переменилось. Зашептались все громче и громче, что, верно, кто-то навел на войско порчу, потому что не могли же они сами додуматься до бунта! Люди разбрелись, кто куда, и вскоре отыскали двух колдунов и трех лазутчиков, посланных Ханалаем, чтобы мутить народ. Воины изъявили покорность государю и расправились с этими людьми, а были ли то настоящие лазутчики или просто плохие люди – об этом трудно судить.

Едва в лагере Ханалая стало известно о нелепом великодушии Киссура, бывший разбойник усмехнулся, оставил палатки и двести человек жечь шестьсот костров, а сам с армией тихо убрался на восток.

* * *

А еще через три дня Чареника упал перед государем на колени:

– Киссур отказался возвратиться в столицу, а потом войско взбунтовалось и объявило его королем!

– Вздор, – сказал государь, – виноват не Киссур, а его командиры!

– Разве не ясно, – возразил Чареника, – что командиры предложили полководцу при всех то, о чем полководец просил их наедине?

– Я не верю, – сказал государь, – он, верно, отказался.

– Да, – сказал Чареника, – отказался, потому что в одном войске не бывает двух королей. Он договорился с Ханалаем и со своим отцом, и, как почтительный сын, не может быть впереди отца.

– Я не верю, – в третий раз сказал государь, – что он не приедет. Читал ли он мое письмо? Где ответ?

– Он прочел ваше письмо, – ответил Чареника, – говорят, это письмо читали по всему лагерю, а потом Киссур надел его на кончик меча и сжег на глазах толпы.

Тут Варназд побледнел так страшно, что Чареника остановился.

Привели господин Астака. Тот был честный человек и друг Чареники. Меньше всего на свете он был способен подвести друга, и рассказ его выглядел нехорошим для Киссура. В другое время государь бы не поверил его рассказу или подождал бы еще вестей из войска. Но сейчас государь ничего не слышал, а слышал только то, что его письмо читали по всему лагерю, и думал, как пьяная солдатня смеялась над этим письмом.