Чиновникам эти доводы показались за чушь, но в войске все поняли и стали радоваться, потому что Сушеный Финик очень подробно обговорил свою речь со знатоками законов и одной ученой женщиной.

– Сегодня, – продолжал Сушеный Финик, – государь нарушил свой долг господина по отношению к тебе. У тебя остался лишь долг господина по отношению к нам, и ты будешь проклят в трех рождениях, оставив нас одних. Все мы понимаем, что лучше воевать против столицы, чем против провинции Харайн, – потому что войска столицы хуже войск Ханалая, а сокровища столицы, наоборот, лучше сокровищ Ханалая. И еще вот что я скажу, Киссур, – ты удачливый человек, и раздаешь на пирах браслеты и кубки. Многие просили у тебя земли, но ты ответил, что землю может дать только государь, и так этот разговор и издох. И мы полагаем, что, став королем, ты дашь нам землю и вейцев для работы на земле.

Сушеный Финик кончил, и в войске поднялся оглушительный крик. Люди затанцевали и застучали рукоятями мечей о щиты, – все вопили, чтобы Киссур стал королем и соединился со своим отцом и Ханалаем.

Астак и его чиновники, слушая все это, лежали скорее мертвые, чем живые.

– Дайте мне час на размышление, – сказал Киссур.

Войско расступилось: Киссур прошел в свою палатку.

Там он упал на шкуру медведя, которого когда-то забодал рогатиной на государевых глазах, и долго лежал, не шевелясь.

Он понял, что проиграл битву в Барсучьем Логу.

То есть лично он, Киссур, эту битву выиграл. Но для ойкумены это было совершенно неважно. После этой битвы варвары покорились государю? – но они и раньше изъявляли покорность. Изъявляли покорность и требовали земли. За что? За то же самое, – чтобы служить тому, кого они сделают государем.

О! Киссур знал своих воинов, – они не были враждебны империи, они обожали ее. Восхищали их и нефритовые кувшины с прекрасными лицами, и ткани, разукрашенные так, словно их вышивали в раю, и прозрачный фарфор. А смешило их то, что жители империи не умеют спать на седле и мочиться с седла, а зато понаделали себе кроватей, чтобы спать поближе к небу, словно им мало подстилки. Или что жители империи не умеют поддеть человека трезубцем, а зато понаделали себе трезубцев длиною в два пальца, и этими трезубцами тыкают жареных гусей за столом, словно руки их для этого нехороши.

О, варвары очень почитали империю, и короли их не мечтали ни о чем ином, как быть сыновьями государя и братьями его чиновникам. Но в глубине души, как и отмечал Арфарра, они полагали несправедливым, что люди ленивые и даже знающие грамоту ходят в шелках, расшитых пурпурными фениксами, и пьют из кувшинов с прекрасными лицами, а люди свободные и мужественные не имеют где преклонить головы.