– Скажите, господин Арфарра, – произнес Ханалай, – если бы я два года назад не взбунтовался, арестовали бы вы меня или нет?

Арфарра поднял голову. Простонародный выговор вдруг куда-то исчез из речи Ханалая, равно как и ссылки на мудрых советников.

– Нет, – отозвался Арфарра, – не арестовал бы.

– Да, – сказал Ханалай, – я и сам давно понял, что не арестовали бы… Знаете, господин Арфарра, я чрезвычайно сожалею о своем восстании. Да, через неделю после вашей казни я возьму столицу: а через день после того, как я возьму столицу, мои люди упьются, как свиньи, и разбегутся с награбленным… Вы правы! Моя слава сыграла со мной дурную шутку: я был хорошим разбойником, но я так и не смог навести в войске порядок, и мне пришлось убить всех, кто мог навести порядок за счет моей смерти.

Моя главная ошибка была в том, что я взял себе в мудрецы этого самозванца, яшмового аравана. Никакой он не пророк, потому что пророк – это тот, кто делает черное белым, а белое – черным. А этот человек не умеет превращать черное в белое, и наоборот, а только говорит, что – черное, а что – белое. А теперь он вообще молчит и сидит, как камень, у меня на шее, а слава его растет, потому что он сидит и молчит. И я не могу казнить его, потому что все мои солдаты возопят, и не могу отравить его, потому что тогда скажут, что с его смертью ушла моя удача. И я больше всего на свете хотел бы прийти к согласию с вами: но я не могу прийти к согласию с одним Арфаррой, если у меня в совете уже сидит другой Арфарра…

Ханалай замолчал. В камере было темно и сыро, и от этой сырости громко потрескивал фитиль в масляном фонаре. Узловатая тень Ханалая протянулась по всему полу, и на стенах поверх ее плясали красоватые сполохи.

– Я чрезвычайно сожалею, – повторил Ханалай, – что не могу прийти к согласию с вами, господин Арфарра.

– Я также чрезвычайно сожалею об этом, господин Ханалай.

Разбойник помолчал, повернулся и вышел.

* * *

На следующее утро Арфарру провели по улицам лагеря к большим белым воротам, в верхней части которых Ханалай имел обыкновение распинать преступников. С него сорвали почти всю одежду. Собралось множество народу. Государь Варназд плакал, закрываясь рукавом.

Ханалай приказал прибить Арфарру за руки к верхним балкам, прямо под фигурами переплетенных деревянных змей, постоял немного и ушел. Потом ушли его военачальники. Часа через три дорога у ворот опустела. Стоял лишь десяток стражников, у стены, закрыв лицо, сидел яшмовый араван. Время от времени в ворота проезжали всадник или телега, один воз, доверху нагруженный сеном, чуть не задел ног Арфарры.