Тайна не ослабевшего за столько тысячелетий свечения этих материалов входила в число тех бесчисленных умений, которые были давно утрачены ремесленниками Маджипура. Свет и цвета туннелей лорда Сангамора были очень красивы. Но так как свет никогда не мерк даже на мгновение, ни днем, ни ночью, то мощное пульсирующее свечение стен очень быстро начинало утомлять и даже нервировать. Негаснущий свет был настолько силен, что спастись от него было невозможно, даже закрыв глаза: цветная пульсация била по зрачкам и сквозь сомкнутые веки. Для человека выносить на протяжении долгого времени бесконечное — час за часом, день за днем — сияние было фактически разновидностью пытки.

Туннели никак не сообщались с другими частями Замка, не предназначались для какой-то особой цели, были лишены комфорта, и потому спустя несколько столетий после создания их приспособили для более или менее продолжительного содержания тех персон, коих коронали либо считали чрезмерно беспокойными, либо по каким-то иным причинам находили полезным убрать на некоторое время подальше от глаз народа. Как известно, заключенным приходится мириться с отсутствием удобств в предоставленном им жилище, так что подземные постройки лорда Сангамора пришлись для них как нельзя кстати.

Престимион уже видел туннели Сангамора: это было очень давно, в детстве, когда он в обществе своего давно почившего отца изучал различные любопытные уголки Замка. Тогда в них не было ни одного заключенного, как, впрочем, и на протяжении примерно двух-трех сотен лет со времени короналя лорда Аминтилира. Но на него глубокое впечатление произвели и красивое, хотя и несколько подавляющее ровное пульсирующее свечение стен, и многочисленные кандалы, вмурованные в стены. Отец рассказал ему тогда захватывающую легенду о мятежном принце и горячем молодом герцоге, которые были прикованы здесь во времена некоего древнего короналя, не терпевшего нарушений придворного этикета.

Но Престимиону никогда не могло прийти в голову, что в один прекрасный день он сам окажется здесь в мертвой хватке древних кандалов. Ведь это место было всего лишь напоминанием о дикости средневековья, а не чем-то, предназначенным для реального использования. И все же он висел, почти распятый, у стены, которая излучала изумительный ярко-рубиновый свет, его руки были широко разведены в стороны, а запястья и лодыжки туго схвачены обручами оков. Все происходившее было настолько диким, что он то и дело ловил себя на том, что готов расхохотаться. Корсибар, раздираемый яростью, заточил его в темницу! (Н-да, хороша темница!) А что дальше? Плаха палача?