Вот оно. Слово произнесено. Это все равно что бросить в лицо перчатку.

Теперь все пути к отступлению отрезаны.

Корсибар уставился на него с высоты трона. На его лбу вздулись вены (Престимиону даже показалось, что череп Корсибара может вот-вот взорваться от переполняющей его ярости), лицо налилось кровью и стало темнее алой мантии. На мгновение он лишился дара речи, но затем, сделав несколько судорожных вздохов, произнес бесцветным сдавленным голосом:

— Вы не хотите отказаться от этих слов, Престимион?

Престимион не сказал ни слова, лишь твердым взглядом посмотрел в лицо сидевшему на троне человеку. Корсибар мрачно кивнул. Напряженную тишину прорезало яростное рычанье, словно на волю вырвалась долго сдерживаемая злобная сила. Затем Корсибар единственный раз громко хлопнул в ладоши, и не успело гулкое эхо раскатиться по залу, как туда ворвалась целая толпа гвардейцев. Они, понял Престимион, ожидали вызова в какой-то потайной комнате. Мертвенно бледный Корсибар поднялся во весь рост и, указав на него, громоподобно прокричал:

— Это предатель! Арестуйте его! Заточите его в подземелье Замка!

Септах Мелайн находился дома. Он, держа в руке рапиру, вел бой с тенью — он ежедневно тратил на это не меньше часа, чтобы поддержать остроту глаза и чувство равновесия — когда дверь без стука распахнулась, и в комнату, тяжело ступая, ворвался Гиялорис.

— Престимион арестован! — крикнул он. — Его приковали на цепь в одном из туннелей лорда Сангамора!

— Что? Что вы сказали?! — Септах Мелайн швырнул оружие в ножны, одним прыжком метнувшись через комнату, взял Гиялориса обеими руками за грудки и наклонился вплотную к лицу богатыря. — Арестован? Каким образом? За что?

— Аудиенция состоялась и прошла ужасно. Дело дошло до оскорблений. А потом Корсибар вызвал свою охрану и велел арестовать Престимиона, обвинив его в государственной измене. Я узнал это от Акбалика, племянника Сирифорна, который тоже ожидал в вестибюле аудиенции Корсибара и почти все слышал.

— Арестован… — с нескрываемым удивлением повторил Септах Мелайн. — И кто бы мог подумать, что у этого болвана Корсибара может хватить на это смелости? Нет, нет, беру свои слова назад: мозгов у него, конечно, немного, зато храбрости — с избытком. Все-таки это очень плохо: иметь много храбрости и не иметь мудрости, которая помогла бы умерить ее. — Говоря все это, он деловито ходил по комнате, собирая оружие, кое-какую одежду, еще какие-то разбросанные вещи и швырял все это в мешок. — Какое безумие! Наверняка его толкнул на это двухголовый волшебник или, возможно, Фаркванор, в котором злобы и хитрости хватит даже на три головы, — предположил он. И добавил: — А это значит, что мы, вы и я, должны сломя голову удирать отсюда.