5

5

В час разгрома на Аркилонской равнине небеса над Престимионом разверзлись и обрушили на него один из обычных для этих мест тяжелых осенних дождей. Ему пришлось глубокой ночью долго ехать по размокшей дороге под разверзшимися хлябями в сопровождении всего лишь нескольких дюжин своих людей. Когда он добрался до Мурватского леса, раскинувшегося к западу от Аркилона, то успел промокнуть до костей и пребывал в полностью сокрушенном состоянии духа. Это место они с Септахом Мелайном выбрали в качестве сборного пункта на случай неудачного для них исхода сражения при Аркилоне. В том оптимистическом настроении, которое владело им перед боем, он никак не предполагал, что ему придется провести эту ночь среди высоких могучих стволов вакумбы, деревьев, образовывавших Мурватский лес. И вот он находится в непроглядно темном лесу, хромающий, мокрый и донельзя усталый.

— Я вижу, что в войне приходится не только объяснять справедливость своих притязаний, — печально сказал он своему преданному помощнику Нилгиру Сумананду, — но и делать еще кое-что.

— Это была лишь первая стычка, мой лорд, — тихо и почтительно ответил Нилгир Сумананд. — Прежде чем мы достигнем цели, предстоит еще много боевых столкновений, у которых будет более счастливый исход.

— Но посмотрите, ведь мы уже полностью разбиты! — мрачно продолжал Престимион. — Где Гиялорис? Где Септах Мелайн? Я мельком видел его в гуще боя, окруженного врагами. О Божество, если Септах Мелайн погиб…

— Он, целый и невредимый, блуждает в лесу где-нибудь неподалеку и вскоре нас разыщет. Мой лорд, еще не родился тот человек, который смог бы одолеть его в бою.

Хотя Престимион и ждал подсознательно такого утешения, но все же отмел его даже с большим гневом, чем хотел бы показать.

— Хватит называть меня лордом! Это слово бесит меня. Хорош корональ — сидит здесь и прячется от дождя под вакумбой! — И быстро, более мягким тоном добавил, не желая обижать этого доброго, всецело преданного ему человека незаслуженной резкостью: — Нилгир Сумананд, наверно, мне придется проглотить еще много горечи, прежде чем удача все же повернется ко мне лицом. Но я не предусмотрел этого в своем плане овладения миром.

Дождь, казалось, начал стихать. Сквозь огромные, тяжелые, серые, кожистые сверху и пушистые снизу листья он видел слабые белые проблески лунного света. Но ночь была холодна, земля промокла, а его бедро жестоко ныло: в случайной стычке с несколькими внезапно наскочившими людьми Навигорна один из них сильно ударил его хлыстом. Вероятно, враги не узнали его, потому что, не ввязываясь в бой, прогалопировали мимо. Это, конечно, лучше, чем лезвие меча, сказал себе Престимион; тем не менее боль была сильной, и он до сих пор прихрамывал.