— У нас есть светящиеся шары? — спросил он Нилгира Сумананда. — Привяжите их к этим деревьям. Если поблизости бродят наши люди, то они увидят их и придут сюда.

— А если вместо них к нам явятся люди Навигорна, ваше превосходительство?

— Только очень опрометчивый генерал решился бы ночью послать отряды в такую чащу, не имея представления о том, какие там могут быть подготовлены засады. Нет, у Навигорна и его людей сейчас в Аркилоне идет грандиозная попойка. Поднимите несколько светящихся шаров, Нилгир Сумананд.

Через несколько минут на нижних ветвях близлежащих деревьев повисли шары, испускавшие неяркий красноватый свет, и вскоре, как и надеялся Престимион, на эти огни начали собираться остатки его разбитой армии. Люди подходили по двое, по трое, а то и десятками.

Около полуночи появился Гиялорис. Он был один. Сквозь изодранный рукав виднелась кровоточащая рана. Настроение у него было настолько мрачным, что даже Престимион не решился разговаривать с ним. Пожав плечами в ответ на предложение перевязать рану, Гиялорис сел в стороне, достал из-за пазухи рваного камзола зеленый плод вакумбы, который, вероятно, сорвал с нижней ветки дерева, а может быть, и вовсе подобрал с земли, и словно дикое изголодавшееся животное принялся, страшно рыча, рвать его зубами и набивать рот жесткой мякотью.

Через некоторое время после него прибыл Каймуин Реттра из Амблеморна с небольшим отрядом своих земляков — скандаров и людей, а затем Немерон Далк из Вилимонга привел еще полсотни бойцов. Буквально по пятам за ними пришел граф Офмар Грэвский в сопровождении изрядной группы своих людей и нескольких бойцов из симбильфантского ополчения. Трое сыновей смотрителя виноградников Руфиела Кисимира прибыли во главе многочисленного отряда людей из Малдемара, которые с громкими радостными возгласами окружили Престимиона. На шум лагеря, неожиданно образовавшегося под густыми кронами вакумбовых деревьев, начали собираться и другие соратники Престимиона, заблудившиеся в темном лесу. Нет, армия не была полностью разбита, как того боялся Престимион, и у него сразу же немного отлегло от сердца. Почти все были ранены в сражении, и некоторые серьезно. Но все они, даже раненые, подходили к Престимиону и от всей души клялись сражаться за его дело до победного конца.

Но ни о Септахе Мелайне, ни о Своре никто ничего не знал.

К утру Престимиону удалось ненадолго забыться сном. Рассвет в этих местах наступал поздно, поскольку Замковая гора возвышалась здесь прямо на востоке, и восходящему солнцу приходилось, прежде чем озарить лес, преодолеть тридцатимильную стену. Наконец Престимион почувствовал, что солнечные лучи согрели ему лицо. Он открыл глаза и первое, что увидел, это гордо торчащий нос и оскаленные в дьявольской усмешке зубы герцога Свора. Над ним возвышался Септах Мелайн, спокойный и изящный, как будто намеревался отправиться на какой-нибудь банкет в Замке. Его золотые волосы были аккуратнейшим образом причесаны, а одежда казалась свежевыглаженной. На левом плече Септаха Мелайна удобно устроился волшебник-вруун Талнап Зелифор.