На мгновение он потерял разум в бешеном водовороте желания и невозможной тоски. А затем мягко проговорил в прекрасное ухо, находившееся в считанных дюймах от его губ:

— Моя госпожа, могу ли я сказать вам несколько слов?

— Конечно, Свор.

— Госпожа, раз вы теперь присоединились к нашему делу, то не могу ли я рискнуть предложить вам свою защиту в этом недобром месте.

— Вашу защиту, Свор? — Он не видел ее лица, но ему казалось, что она улыбалась. — Но какой же защитой вы можете быть в этом лагере грубых солдат?

Он решил не обижаться.

— Я хочу сказать, что вы могли бы находиться в моем обществе, что вы не будете оставлены в одиночестве, видя которое, кто-нибудь может осмелиться начать досаждать вам, моя госпожа. Вы позволите мне говорить прямо? — Он весь дрожал, словно томящийся от любви мальчишка, он, который всегда шел по жизни, точно зная, как достигнуть цели. — Позвольте мне признаться вам, госпожа, что с тех самых пор, как я впервые попал в Замок, я испытывал самую глубокую, благородную и преданную любовь к…

— О, Свор. И вы тоже!

Нет, это прозвучало не обнадеживающе. Но Свор отчаянно продолжал говорить, не задумываясь над теми словами, которые слетали с его языка.

— Конечно, я не мог говорить об этом, особенно после того, как в отношениях вашего брата и принца произошло глубокое охлаждение. Но, госпожа, я всегда, всегда взирал на вас с глубочайшим восхищением, с великой любовью в сердце, с искренним, нетерпеливым и всепоглощающим желанием поклясться вам в…

Тизмет прервала его, но в ее тоне слышалась непривычная для своенравной принцессы мягкость:

— И скольким же женщинам до меня, Свор, вы клялись в таком же самом искреннем и нетерпеливом желании?

— Госпожа, я говорю не только о желании, но и замужестве. А ответ на ваш вопрос: ни одной. Никогда.

Тизмет ненадолго замолчала, но Свору показалось, что прошло не меньше десяти тысяч лет.

— Очень странное место, чтобы просить моей руки, господин мой герцог, — наконец сказала она. В ее голосе все так же не было ни гнева, ни язвительности. — Вот так, сидя прижатыми друг к другу на плохоньком скакуне, проезжая по задворкам мира среди фыркающих и сопящих вокруг диких зверей; я в грязном тряпье, а вы еще и обнимаете меня. Фаркванор, по крайней мере, сделал свое предложение в более торжественной обстановке.

— Фаркванор? — в ужасе переспросил герцог.

— О, не волнуйтесь, Свор. Я отказала ему. Причем с негодованием. Вам я отказываю более любезно, поскольку вы намного лучше Фаркванора. Но вы не для меня. Я не уверена, существует ли вообще такой мужчина, но твердо знаю, что вы не он. Примите это без горечи и ожесточения, Свор, и давайте не будем больше возвращаться к этому разговору.