— Престимион, разве нам нужны неприятности прямо в самом сердце нашей армии? Можно сказать, накануне сражения?

— Позвольте мне самому судить об этом.

— Мы с Гиялорисом только что говорили об этом… — Ну так больше не говорите. Сейчас она принимает ванну в моей палатке, и, когда будет готова принять меня, я намереваюсь пойти к ней и позволить этой неприятности следовать за мной, раз уж она этого хочет. Но не нужно больше говорить о ней. — Престимион положил ладонь на руку Септаха Мелайна. Говорил он мягко, все время улыбаясь, но в его голосе угадывался приказ. — Послушайте меня, старый друг. Я же не указываю вам, как обращаться с мечом. Умоляю, не пытайтесь указывать мне, как обращаться с самим собою.

А потом в его палатке они наконец стояли одни друг против друга.

Тизмет вымылась и переоделась в простое тонкое белое платье, под которым ничего не было. Он видел темные пятна острых сосков, натягивавших тонкую ткань, и более глубокую темноту ниже живота. Все так же без драгоценностей и косметики, она была окутана какой-то атмосферой чистоты; «чистота» — не то слово, которое легко можно было использовать применительно к Тизмет, но так оно и было. Бравада, которую она демонстрировала час назад, предлагая обыскать себя и заявляя о своих претензиях, похоже, исчезла полностью. Престимиону показалось, что она напряжена, не уверена в себе, почти испугана. Он никогда еще не видел ее такой. Но понимал ее. Он и сам чувствовал себя примерно так же. Внезапно в нем начала расправлять крылья вера в то, что между ними возможно нечто большее, чем сговор двоих людей, стремящихся к власти, и чем простое физическое влечение. Возможно… Возможно…

— Это я виновата в том, что Корсибар захватил корону, — сказала она. — Вы знали об этом, Престимион? Это я стояла за его спиной и подталкивала его. Он никогда не сделал бы этого, если бы не я.

— Дантирия Самбайл что-то говорил мне об этом, — ответил он. — Это не имеет никакого значения, Сейчас не время говорить об этом.

— Это была великая ошибка. Теперь я это знаю. Он не тот человек, который способен быть королем.

— Сейчас не время говорить об этом, — повторил Престимион. — Пусть об этом спорят историки, Тизмет. — Он шагнул к ней, протянув руки.

Холодным взмахом руки она отстранила его, без слов приказав ему оставаться на том же месте. А потом с улыбкой, подобной солнцу, вышедшему из-за грозовой тучи, она выскользнула из своего белого платья и предстала перед ним обнаженной.

Она казалась такой маленькой: даже ему, невысокому, по грудь, с изящными руками и ногами и тонкой талией, подчеркивавшей хрупкость ее тела резким переходом к прекрасным широким бедрам. И все же, несмотря на хрупкость, ее тело выглядело упругим, тренированным и сильным, с широкими, гордо развернутыми, как у брата, плечами, небольшими, но крепкими, играющими под кожей мышцами. Но при том она была чрезвычайно женственной. Ее груди были небольшими, но полными, округлыми и высокими, с небольшими твердыми сосками. Кожа у нее была нежной и смуглой. Волосы на голове и на лобке выглядели почти одинаковыми: черные, густые и курчавые.