И тут она испугалась, что он затеял страшное, что хочет вонзить мастихин себе в грудь. Гнев, душивший ее, уступил немного места жалости и страху. Сарио никогда не лгал ей.

— Сарио! Сарио, граццо… — Она устремилась к нему, протянула руку. — Отдай мастихин…

Он выбросил вперед свободную руку, схватил ее за запястье, рванул к себе, выкручивая, поворачивая ладонью вверх. А потом полоснул ножом. Рассек ей кожу на пальцах.

— Ты Одаренная, — прошипел он. — Помнишь, как Раймон жег картину, в которой были далеко не все необходимые вещества? Сейчас будет то же самое, только не со мной, а с тобой. Сейчас я покажу, кто ты такая!

Сарио отпустил ее и повернулся к мольберту. Сааведра так неожиданно получила свободу, что отшатнулась назад, наткнулась на стул и вместе с ним рухнула на пол. Юбки задрались до колен, окровавленная рука скользнула по полу.

— Матра! — воскликнула она. — Матра эй Фильхо! Сарио взмахнул мастихином, и на картину брызнула кровь. На образ Сааведры. На свежие краски.

— Что ты делаешь?

— Номмо Матра эй Фильхо, я всегда говорил, что ты иная, — заявил он. — Не такая, как все. Не знаю, в чем тут дело, не знаю, откуда взялся наш Дар. Может, от родителей? Или при зачатии святая искорка зажгла семя? Или что-то в крови?

— Я всего лишь женщина. Сарио рассмеялся.

— И что с того? Что с того, что ты женщина? Разве ты не имеешь права на Дар?

— Я не…

— А может, причина как раз в этом? В том, что ты женщина и притязаешь на Дар, равный моему…

— Я не притязаю на Дар!

— ..вместе с кровью, талантом, способностью рожать…

— Я не та, за кого ты меня принимаешь!

— Пускай тела не похожи… Что бы ни отличало нас, мужчин, от женщин…

— Я не такая, как ты!

— Не перебивай! — рявкнул он и царапнул окровавленный портрет ногтем большого пальца.

Сааведра вскрикнула — ключицу обожгло болью. Сарио молниеносно повернулся к ней.

— Посмотри! Посмотри, Сааведра! Вот оно, доказательство! Боль в плече не утихала.