Она опустилась на колени, обеими руками взяла его голову и повторила:

— Надди, ты должен мне рассказать!

— Дверь… — он всхлипнул, — ..была отворена. Я вошел.., хотел посмотреть Пейитраддо… — Он душил в груди рыдания, изо всех сил пытался держать себя в руках. — Ведра, клянусь, она была не на замке! И отворена… Я и вошел…

Пейнтрадцо. Она знала, как страстно он мечтал, чтобы подтвердился его Дар.

— В Галиерру Вьехос Фратос?

Он кивнул, вернее, судорожно дернул головой.

— Она всегда заперта, а в этот раз… Я не удержался, хотел посмотреть и представить, как там будет висеть мой Пейнтраддо…

— Наверное, будет. — Нежданная мысль заставила ее содрогнуться. — Если только…

— А там был он! Мертвый! У нее перехватило дух.

— Мертвый? Кто?

Из его груди вырвалось рыдание.

— Иль сангво.

— Раймон?

— Я его увидел… Ведра, он там! На полу, весь в крови, скорченный… — По лицу пробежала судорога. — И Ключ его тоже в крови.

— Матра эй Фильхо! — Ее пробрал озноб. — Кровь?

— На груди, на Чиеве.., везде. — Он все еще держался за ее юбку, сжимал кулаки до дрожи, до белизны суставов. — Ведра, рядом на полу лежал его Пейнтраддо.., и в нем была дырка!

Пейнтраддо Чиевы. С ними не может ничего случиться. С ними не должно ничего случаться — в свое время Сарио и Сааведра преподали Вьехос Фратос очень хороший урок. Эти портреты хранят как зеницу ока, в особой комнате, под замком. Никто не желает рисковать.

У Сааведры свет померк в глазах, она привалилась к стене, больно ударясь плечом.

Только не Раймон… Только не сангво Раймон… Эйха, Пресвятая Матерь, Всемилостивейшая Матерь, только не Раймон!

— Ведра, почему? — спросил Игнаддио, тщась не плакать. — Зачем он это сделал?