Премио Санкто с удивлением показал на полотно, где отсутствовала женская фигура.

— Не один год, ваши святейшества, — продолжал свою речь Кабрал, — вы и ваши предшественники слышали, но не обращали внимания на разговоры о магии, которой владеет семейство Грихальва, об иллюстраторах Грихальва, приумножавших с помощью колдовства могущество и богатство нашей страны вместе с до'Веррада. Так оно и есть. Сегодня я, самый старший представитель семьи Грихальва, говорю вам, что это правда. В крови Грихальва заключено волшебство, хотя лишь немногие из нас им обладают.

Рохарио вскочил на ноги. Только он один. В соборе наступила мертвая тишина, не было слышно даже шепота, присутствующие боялись пропустить хотя бы одно слово Кабрала Грихальвы и ждали, что ответит ему Премиа Санкта. Рохарио сел.

— Я не являюсь иллюстратором, ваши святейшества, волшебный Дар обрекает их на раннюю смерть, но клянусь вам в этих святых стенах, что среди Грихальва такие люди есть. И что многие, многие годы они честно служили до'Веррада и Тайра-Вирте, отдавая вам свои жизни. Однако в конце концов мы были наказаны — из-за нашего собственного страха. Хотя все это время мы были преданы герцогу, среди нас изредка находились одиночки, которые считали возможным использовать свой Дар ради собственной выгоды. Именно поэтому мы отдаем себя на вашу милость и на милость екклезии, которая всегда относилась к нам с презрением, как к чи'патрос.

Он замолчал, словно дожидаясь разрешения продолжать.

— Величайший из всех иллюстраторов, Сарио Грихальва, из ненависти и зависти заточил свою кузину, Сааведру, возлюбленную герцога Алехандро, в этом портрете, чтобы она не могла любить никого, кроме него самого. Этот Сарио методами, о существовании которых другие иллюстраторы и не догадывались, сумел продлить свою жизнь на многие годы. Этот Сарио убил Верховного иллюстратора Андрее в угоду своим амбициям и пытался подчинить своей воле Великого герцога Ренайо.

Люди начали перешептываться, но нетерпеливым взмахом руки Кабрал призвал всех к молчанию.

— Грихальва честно служили Тайра-Вирте. Поэтому мы выставляем перед вами Сарио Грихальву, носящего то же имя, но за эти четыреста долгих лет не единожды сменившего тело.

Премиа Санкта с трудом поднялась на ноги и медленно приблизилась к картинам. Ощупала пальцами оба полотна и покачала головой. Ассамблея притихла, изредка слышался лишь шорох одежды или скрип обуви.

Когда Премиа Санкта заговорила, ее голос был слабым и хрупким, как и ее тело.

— Вы сказали правду об этих картинах, мастер Кабрал. Однако какие доказательства вы можете нам представить? Здесь я вижу Сааведру Грихальва, а здесь… — Она показала на пустую комнату. Женщина в черной шали сбросила ее на плечи. Наступила абсолютная тишина. Потом все разом заговорили. Но когда Сааведра Грихальва подняла руку, гул стих. Сааведра Грихальва. Возможно ли такое? Как это может быть? Тем не менее комната на картине пуста. Куда она могла подеваться?