Я осмотрелся и прислушался. В воздухе по-прежнему висела мелодия, отгонявшая гончих.

– Неужели они никогда не устают от пения?

– А ты устаешь дышать?

– Это разные вещи, баска. Дыхание для человека необходимость.

– А для них пение необходимость, – я почувствовал, как холодные пальцы Дел переплелись с моими. – Когда я была маленькой, моя мама пела мне, чтобы я заснула. А потом я пела Джамайлу. А до нас, наверное, эти песни слушали братья. И отец всегда напевал, натачивая мечи, – она вздохнула, любуясь танцующим на стенах светом. – Я не помню, когда в первый раз услышала о Кантеада. Кажется я всегда о них знала, как и все вокруг. Легенды говорят, что до того, как появились Кантеада, музыки в мире не было. И люди грустили, не зная чего они лишены, но чувствуя, что для полноты им чего-то не хватает, – ее пальцы слабо сжались. – И тогда боги создали Кантеада, а Кантеада создали музыку.

Я задумался над ее словами. В моей семье никто не пел, потому что семьи у меня не было. Я жил в загоне с козами.

– Красивая история, – наконец сказал я, – только в нее трудно поверить.

– Пойдем, – Дел потянула меня за пальцы. – Ты помнишь узоры на стенах пещеры мастера песни? Линии и узлы?

– Помню, – мы шли сквозь сияние свечей. Было прохладно, но не холодно, хотя без Северной одежды все воспринималось бы по-другому. Шерсть начинала мне нравиться.

– Эти узлы – звуки. Прямые линии определяют течение песни. Вместе они составляют музыку.

Я хмыкнул.

– Это слишком сложно.

– Может быть. Но читать такие знаки нужно только если хочешь спеть или сыграть что-то так же, как это делали до тебя. А если не хочешь, можешь исполнить по-своему или так, как тебе запомнилось, – она слабо улыбнулась. – Это должен знать истойя.

– Не считая языков, математики и географии.

– Да. И конечно танца.

Да, танца. Того, ради чего мы жили.

– Я вообще-то предпочел бы поменьше сложностей. Можно обойтись и без песен.

Ее пальцы застыли.

– Но на Севере так нельзя.

Я пожал одним плечом.