– Астенфор упомянул о Возвращении Ушедших, – сказал Зирвент. – Что это значит?

– Есть такое пророчество, приписывается самому старому эльфу из ныне живущих, Хиону Энайтэмарду. Ему тысяча лет. Якобы он предсказал возращение тех, кто покинул Шелианд. Фрилаки утверждают, что пророчество реально, а есть некоторые, кто точно знает, что следует делать.

– Что?

– Готовить почву для возращения, что же еще!

– Невероятно. Если этот старый эльф сошел с ума, а после тысячи лет подобное вполне закономерно, то… как ему можно верить?

– Насчет его ума ничего сказать не могу. Но редко, очень редко, борьба за свободу обходится без собственной мифологии, тебе это должно быть известно, школяр. Тем, кто идет на смерть, под стрелы, под меч, надо во что-то верить. У эльфов нет богов, потому что издревле они сами считали себя таковыми. Значит, нужно отдать силы своей души чему-то другому. Здесь фрилаки не отличаются от других существ. Им необходима цель, свет в конце тоннеля. Поэтому я отрицаю утверждение Данэтира о том, что они выбирают путь, ведущий к смерти… Их интересует жизнь. И ради нее они будут убивать. Эльфы готовы, слишком долго они молчали и сидели в тени, не имея права высказаться, ибо думали, что такова их судьба. – Чародейка и вагант добрались до развилки и свернули налево, повторяя путь, проделанный до того Зирвентом. – Фрилак не знает жалости, у него нет угрызений совести, потому что ставки в его войне велики. Выше их быть не может. Пути назад для них уже нет. Эльфы уходят в горы, пополняя ряды вооруженных групп, эмиссары таких, как Вридаль, беспрестанно шныряют по городам, вербуя сторонников. Лорансаль ждет большая кровь. Я бы не советовала тебе задерживаться здесь надолго.

– Запомню совет.

– Я серьезно. Получишь деньги и беги из Албарии. Не вздумай соваться в Амалантский Университет. Королевство меняется. Время поэзии проходит, наступает время меча. Пока трубадуры складывают песни, фрилаки точат наконечники стрел и клинки. Беги, школяр, спасайся.

– Очень патетично, госпожа чародейка, – ответил Зирвент. – Но я не могу. Я сделал свой выбор. К тому же как я могу бросить друга.

– Огр? – спросила Сибилла. – Ты именно Страшилу имеешь в виду?

– Его.

– Полагаешь, он защитит тебя от эльфов? – скривила губы чародейка. – Или считаешь, что твое невольное знакомство с Наэваррой изменит отношение фрилаков к тебе – человеку? Они могут пить с тобой вино, не проблема, они расскажут тебе о своей нелегкой доле, о веках несчастий, что они пережили, не имея почвы под ногами, поведают об ужасах карательных акций против бунтующих эльфьих общин, какими прославился король Тельбород Восьмой. О несправедливости. О ненависти. Ты будешь смотреть в их кукольные лица и невинные глазки и верить каждому слову, потому что по определению такая красота лгать не может. Ты попадешься на их удочку, а потом какой-нибудь особо ретивый говорун перережет тебе глотку или выпустит кишки. Он станет смотреть, как ты умираешь. Приходя в беззащитные деревушки, они будут жечь и убивать, борясь за свой Шелианд, потому что у них нет другого выхода. Они – ненависть. Цветы Гнева. Сам Наэварра в любой момент может прикончить тебя, невзирая на то, что ты друг Страшилы. Не это важно. Важно то, что ты человек. Кровь не желает знать компромиссов.