— За что?! — одновременно возопили братья.

— У-у-у! — протянул приверженец старинных родовых обычаев. — Ироды! — схватился за сердце, качнулся, собираясь упасть на пол. Мгновение подумал, шагнул в сторону и театрально повалился на диван. — Помираю-у-у-у! — пронеслось по огромной квартире в центре Москвы.

— Бать… — попытался урезонить страдальца Лукьян.

— Папаш, вы того… — затоптался на месте Киприан.

— Да ладно, — отозвался Иван. Стоны притихли. — Сходим. — Умирающий приоткрыл левый глаз. — Вот только диссертацию допишу и сразу…

— А квартиру завещаю Марфе, тетке вашей кинешмской! — зло бросил Пафнутий Сильвестрович.

Братья даже поначалу потеряли дар речи, а потом, один за другим, заорали на всю квартиру:

— Этой?!

— Бать!..

И одновременно:

— Ванька!

— Что? — безмятежно донеслось из угла.

Лукьян и Киприан схватили младшенького за шиворот и выскочили на улицу…

Лукьян безнадежно махнул братьям рукой и решительно зашагал в сторону Столешникова переулка. Он не задумываясь прошмыгнул мимо очаровательных женских кроссовок, обошел разношенные балетки и мужественно взглянул в глаза хозяйке классических лодочек, появившихся из припарковавшегося спортивного автомобиля. Девушка оказалась вполне ничего себе и внешностью — блондинка с голубыми глазами, и происхождением — дочь владельца сети ресторанов, и даже именем — Пелагея. Услышав его, Лукьян внутренне усмехнулся: так звали жену старшего сына Вонифатия Царя: «Жену среднего звали Агриппиной, а младшего — Василиной, а потом младшенький убил Кощея, тот проклял его и покатилось…» И, согнув руку калачиком, владелец еще одной сети ресторанов пригласил будущую жену в одну из принадлежащих ему точек питания.

Киприан оказался настроен менее радикально. И поэтому ему не везло. Он бесцельно прошел через Камергерский переулок, миновал Кузнецкий Мост, чуть ли не бегом пробежал Фуркасовский переулок и замер на перекрестке Мясницкой и Кривоколенного. Широкая Мясницкая обещала больше вариантов, тихий Кривоколенный манил непонятным Киприану аристократизмом. Логика упорно отмалчивалась, и Киприан на свой страх и риск выбрал аристократизм.

Поначалу средний сын боялся прогадать, в результате были безвозвратно потеряны попытки взглянуть на владелиц остроносых туфелек на шпильках, босоножек «Marc O’Polo» и изысканных туфелек с пряжками, встреченных им в ЦУМе. А сейчас переулок уже заканчивался, солнце катилось к закату, а ничего подходящего Киприану так и не встретилось. Более того, он не увидел вообще ни одной пары женской обуви. Страдалец с тоской вспомнил лакированные леопардовые ботильоны, встреченные им на площади Воровского, но не бежать же обратно!